Мой папа и я. КВАПУ, КПП № 2
Старшина глядит на меня из далекого высока… Его сапоги упираются носками в мой живот. И сам он уходит из этих сапог куда-то в небо. Вернее, в потолок. И оттуда вещает:
– По роте пойдешь, дневальным!
– Я ж только с наряда!
– Это не считается. Все! Вперед! Блин, ну и духан от тебя…
Если вы гражданский человек, то у меня для вас новость. В армии не воруют. Совсем-совсем. В армии «достают» и, пардон, «проебывают». К примеру, постирал какой-нибудь курсант х/б и оставил сушиться на спортгородке. Приходит через час, а там пусто. Это значит, курсант свое х/б проебал, извините уж меня за грубость. Обратный пример. Идет другой курсант, горюет. Нет у него х/б! То, что выдали, уже порвалось. А тут глядь, на спортгородке, на перекладине куртка и брюки висят! Да еще выстиранные! А хозяина нет. И забирает курсант это х/б себе. А в казарме его спрашивают: «О! Вася (Петя, Ваня…)! Где такое классное х/б достал?» Достал, понимаете? Термин такой!
Но случается у нас и другое явление. И называется оно «казарменная крыса». Человек такой. Или недочеловек. Таскает деньги у своих сослуживцев. Из карманов х/б, скажем, после отбоя. Возможны и другие варианты. Заходит такой нехороший курсант в каптерочку. В чемоданное отделение. Раз, пробежался по рундучкам, и перекочевывают вещи из чужих чемоданов в его чемодан! Обычно офицеров в такие проблемы не посвящают. Создается в роте или во взводе (смотря где завелась крыса) временный комитет по поимке преступника. Тонкое это дело. Крыса-то может быть в обличье товарища. А если он к тому же сам в этот комитет попадает, как его достать? Так вот была у нас история. Стали пропадать купюры в пятьдесят второй группе. Надо сказать, что группа эта стойко держит первое место в училище. По нарушениям воинской дисциплины. Прямо не группа, а банда какая-то. И управляет этой бан… Простите, группой, сержант Алексей Анисимов. Сам с гражданки, кочегар бывший.
У нас в котельной работал, чтоб в училище поступить. Анисим исповедует принцип: «Не можешь остановить явление – возглавь его!» Прямо атаман, а не сержант! Он-то и взялся за поимку крысы. Надо сказать, что все подозрение падало на одного нашего сослуживца, Пашу Ловгача. Ну… Паша Ловгач – это еще тот персонаж. Он из Одессы. Рост два пятнадцать. Плечи широкие, но тело рыхлое. Паше палец в рот не клади. Одесса, сами понимаете. Там, я так понял, что ни горожанин, то артист. Паша чувствовал, что подозревают именно его. И мы не могли понять, то ли он переживает, то ли нервничает. Уже здороваются с ним парни через губу, уже рядом стараются не садиться, не стоять. А купюры летят и летят! Начал Анисим охоту. Денег по всем кителям меченых распихал, капканов наставил… И тут попадается курсант Шарипов. Из Ташкента. Нет, у нас есть два Шариповых. Один маленький, по кличке Шара, поступил со школы, и он еще не освоил русский язык. А этот Шарипов большой. В смысле, взрослый. Поступил уже после службы в армии. Ушлый. Любил он показывать нам такой фокус: затягивался поглубже папиросой и выпускал дым из ушей. Не знаю, какие он там механизмы внутри себя включал для этого… В общем, не башка, а настоящий кальян. А в целом взрослый Шарипов – очень положительный, очень принципиальный и активный курсант. Комсомолец. Мама родная, что в роте началось, когда его поймали. На ночь этого… спать выносили в умывальник. Три курсанта вокруг него дежурили. По двум соображениям. Чтоб не повесился. И чтоб Паша Ловгач его не прибил. Хотя собирался. Обошлось. Созвали общее собрание. Паша взял слово. Образно так сказал: «Он встал сапогами нам в душу!» Ну а дальше… Вывели этого комсомольца на порог и пыром по копчику! Лети, друг, домой, там воруй!
Это мы сидим на пороге офицерской столовой.
Я, кстати, внутри, в залах даже не был. Сижу обнимаю Олега Королёва. Парень он, конечно, был нестандартный. Ну, в плане – доставал всё время что-то, привозил. И фотографировал много. И благодаря ему многие фото в этой книге и появились. Сейчас, опять же, судачат – он неплохо себя чувствует
И в нашем взводе завелась крыса. Поймал ее старший сержант Колпащиков. Вот молодец. Крысой оказался Олег Королев. Правда, сейчас судачат, мол, Король с Колпаком друг у друга вещи тырили. Соревнование у них такое шло. Кто больше и кто быстрей. А доложили командованию эти два товарища одновременно. Пришли, так сказать, к финишу ноздря в ноздрю. Но победила дружба. Дружба Колпащикова с ротным и взводным. Выперли Королева из КВАПУ. Сначала он дослуживал на учебно-аэродромной базе, при училище. Но потом он собрал группу солдат и вместе с ней наш продовольственный склад «подломал». Стырили чего-то, продавали, их поймали и Короля отправили служить дальше, куда-то ближе к Байкалу.
А вообще со статистикой преступлений в нашем политическом училище все в порядке. Регулярно показательные суды в клубе идут. Так, по мелочам… То квартиру курсанты ограбят, то сведения секретные продадут… Бурлит жизнь будущих замполитов.
– Второе отделение! Спускаемся вниз, получаем ломы и лопаты! Выходим на территорию!
«Территория»… Помню, читал такой роман Олега Куваева, в школе заставляли. Про золотые прииски на Чукотке, про добровольную каторгу. Но там люди хоть золотишко для страны мыли. А мы-то зачем пол-учебы на этой территории упираемся?
Ладно… В подвальной каптерке мы получаем шанцевый инструмент. Выходим на мороз, там нас уже ждет Ершов. Клапана его шапки опущены. Тесемки завязаны под подбородком. Из тонких бледных губ торчит сигарета.
– Все, пошли…
Ершов не произносит по-человечески букву «ша». Она у него получается как бы с мягким знаком. Противно звучит. Как у змеи. А идти нам, собственно, недалеко. Наш сектор начинается от казармы и заканчивается у столовой. Задача проста. Откидывать с дороги на обочину снег. Лопатами. «Бери больше, кидай дальше, пока летит, отдыхай!» Как только мы очищаем проходы от свежего снега, в дело вступают ломы. Долбим старый снег, который за сутки успели основательно притоптать. Фактически он превратился в лед. Вдох – лом идет вверх. Резкий выдох – падает вниз. Я представляю себя ледоколом. Саша «Ленин», где-нибудь в Заполярье. Долбить можно долго и безрезультатно, если тебе неизвестны некоторые хитрости. Хотите знать? Извольте. Ударять надо по краю льда. Но не близко, чтоб не крошить, и не далеко, иначе хороший кусок не отвалится. У меня это получается. Думаю, что в случае чего надежная профессия на гражданке у меня уже есть. Дворник. Нам так и надо в дипломе писать. Не офицер-политработник и гражданская специальность преподаватель истории и обществоведения, а офицер-дворник, или офицер-поломой, или посудомой. Точнее будет, правдивее.
«Территория» – это военный термин. Сколько раз я слышал, как наш взводный, Мандрико, кричал:
– Эй! Дневальный! Ротный здесь?!
– Никак нет, товарищ лейтенант!
– Если что, я на территории!
Раньше я не понимал. Какая территория, где на территории?.. Это сейчас мне ясно. На территории – это нигде. Быть «там» – значит пропасть, раствориться в училище. Военная хитрость такая.
– Где были? Я вас не мог найти!!!
– На территории…
– А… Ну, занимайтесь!
Иногда нас отправляют чистить снег на подходах к офицерской столовой. Тогда можно зайти в фойе, подойти к умывальнику, нажать кнопку на «рукосушилке», подставить шею под струю горячего воздуха, немного согреться. Он бьет за ворот шинели, проникает куда-то туда, под белугу. Сейчас мы чистим наш привычный кусок промерзшей дороги. Ни увильнуть, ни скрыться. Ты как на ладони.
Сержант Ершов, бедолага, замерз, он хлопает себя по плечам. Он курит сигареты одну за другой, он нервничает:
– Давайте живей! Вот здесь, отколотый лед сгребаем! Банков! Иди сюда с лопатой!
Рядом со мной пыхтит Клим. Как всегда, недоволен, бурчит под нос:
– Ершов… Откуда таких набрали сюда, в КВАПУ… Сейчас бы тоже пару тягов сделать…
По состоянию училищной территории можно определить, какой курс за нее отвечает. Вот, например, после нас идет участок дороги четвертого курса. Наш асфальт вылизан. И выглядит он как летом. Ни снежинки! Чтоб продолжить путь по участку дороги соседей, надо подняться на тридцатисантиметровую ступеньку. Такой толщины у них лед.
Падающий на территорию четвертого курса снег не убирается, он утаптывается. Дальше лед, покрывающий асфальт, чуть тоньше. Вы уже понимаете, там третий курс. Дальше еще тоньше, это второй. Потом снова голый асфальт – опять «минуса». И так далее.
Однажды я шел из чипка. Ну, как шел – бежал, опаздывал на послеобеденное построение. В руках я держал прозрачный пакет с коржиками и с молоком. На участке территории четвертого курса я развил скорость гепарда, преследующего антилопу. И тут из-за поворота выходит Штирлиц. Тьфу ты, Штундер! Сближаемся. Необходимо осуществить воинское приветствие (выражение «отдать честь» мне никогда не нравилось). На льду притормозить я уже не могу. И тогда я поддаю пару, прибавляю газу, кисть правой руки подбрасываю и прижимаю к виску. Кулек придерживаю на боку, у ремня, как саблю. Замираю по стойке «смирно, начальник слева!». И перехожу в естественное скольжение. Прокатываюсь мимо Штундера, стоя, как генерал в лимузине, принимающий парад на Красной площади. Ротный успевает только хлебнуть воздух ртом. А я уже в строю.
Третий курс. Любой военный определит – этот «склонен к побегу»
Вообще, завершая мой пассаж о территории, должен сказать, я бы рад забить болт на уборку. Приятного мало махать лопатой изо дня в день. И не только утром. Бывает, и после обеда, и вечером на эту дорогу нас выгоняют. Но у нас здесь «шланговать» не принято. Других на территорию не пришлют, не ты, так твой товарищ все сделает. Пахать на территории, так всем. Ну, как всем… Ротные художники, писари, каптерщики, сержанты не в счет. Дальше я молчу, потому что не знаю, как обо всем этом культурно сказать.