Швабра, Ленин, АКМ. Правдивые истории из жизни военного училища — страница 37 из 45

Что у нас там сегодня? Сплошные лекции. Хорошо, посижу, книжечку почитаю. Ну разве не курорт? Незаметно день проходит. Вот и ужин прошел.

– Желающие посмотреть футбол – строиться!

К нам «Барселона» приехала. Шучу. Наша восьмая рота с седьмой режется. Чемпионат училища. Вернее, ежегодный кубок.

Я, если честно, только нынче утром вышел из гауптвахты. Сутки оттарабанил. И все спорт виноват. Тяга к высшим достижениям. Все дело в том, что я путем обмана (долго рассказывать) добился, чтоб меня внесли в списки сборной роты по военному троеборью. Стрельба, полоса препятствий и метание гранаты. А что, думаю, на сборы похожу, а перед соревнованиями сдерну. Сказано – сделано. И вот вся рота на САМПО, а мы, спортсмены, на стадион. Кроссик пробежали в свое удовольствие. Лежим на травке, балдеем. И тут шухер, Кулаков на горизонте.

– Как успехи?

– Нормально, товарищ капитан!

– О! Сладков! А ты что здесь?

– В команде, тренируюсь.

– Я тебе сейчас дам «тренируюсь»!

Хищные ноздри Кулакова раздуваются, закачивают кислород. И выдувают соответственно углекислый газ… О чем это я…

– А ну-ка! На рубеж метания гранаты шагом марш!

Что тут рассказывать… Метнул я гранату на двадцать метров вместо заявленных пятидесяти. И сразу же отправился на губу. Триплекс благословил. Невезуха какая-то.

Теперь вот бреду на стадион. Трибуны. Рассаживаемся. Так, кто там у нас в основном составе? Кулаков, Мандрико… Это офицеры. Кто там еще… Рыжий, в смысле, Шураев Игорь, каптерщик… Оба, Колпак. Тоже, гляди-ты, в труселях спортивных, в майке с номером. Товсержант, ты ж на зарядку не ходишь. А тут, погляди на него, вылитый Гарринча. Бразилец прям… Ты там не капитан команды, часом? Нет, слава богу.

Соревнования у нас в училище спортивные идут круглый год.

Хоть какие-то, но развлечения. Футбол, лыжи, борьба, легкая атлетика. А кто участвует? Вы, наверное, не знаете, в армии ведь как заведено: если ты подтягиваешься, скажем, на перекладине двадцать раз, то автоматически попадаешь в сборную роты «по всему». Бег на три тысячи метров? Давай! Шахматы? Вперед! И так далее. С одной стороны, хорошо, жизнь идет вне строя, не по графику. Вернее, по отдельному графику. Но когда надо упереться, слова «не могу», «не хочу» уже не действуют. Тренировался? Занятия пропускал? Вперед, шалава!

И так всегда было. Взять хотя бы моего папу. В училище военное он поступил мастером спорта по футболу. Записался сразу во все секции. Тут тренировка, там соревнования. Ни нарядов тебе, ни караулов. Даже фотография такая у нас дома есть, папа мой худющий, в майке какой-то полосатой, руки тонкие, вверх вскинуты, а в руках штанга огромная! И надпись на обратной стороне: мол, иду на рекорд. Но вот однажды пригласил ротный папу на разговор:

– У нас соревнования на носу. По боксу.

– Так я не по этим делам.

– Надо, Валера, надо! У нас в весе до восьмидесяти одного провал!

И вот настал час. До нужной весовой категории папе не хватало килограммов десять. Но армия – это быстрое дело. И натиск. Ротный повел курсанта-папу в буфет, купил три литра молока, пирожных бисквитных полдюжины.

– Может, не надо?

– Надо, Валера. Честь роты.

Съел папа угощения и на ринг. Два удара и нокаут. Вот вам судьба армейского спортсмена. Мало того, что избили, так еще и вырвало на ринг. Молоко, бисквит – все выскочило. Но это было давно. А нынче я вам рассказываю про КВАПУ. Объявили тут первенство училища по дзюдо. И мы давай старшину уговаривать:

– Пытровыч, выступи, выступи! Порви их там всех на хрен!

А старшина наш, к слову, свои ночные забавы не бросил. Я имею в виду резиновый жгут, привязанный к койке, правда, уже не к моей, а к Нефедкина, и упражнения с ним. Тяга, стон… Хрясть! Воображаемый бросок совершен. Тяга, стон… Хрясть! Еще бросок. И вот что вы думаете? Уломали мы таки старшину. Достал он из своих загашников кимоно, пришел в спортзал. А там народу битком. Любят у нас такие соревнования. Пытровыч переоделся, а дальше… Вот это «дальше» прокручивается в моей голове как в замедленном кино. Погружаю вас в атмосферу… Расслабьтесь… Представьте… Гул в зале вдруг стихает. На нет. В дверном проеме появляется соперник нашего старшины. «Минус», ну, в смысле, первокурсник. Топ-топ-топ. Медленно так идет. Снимает очки в толстой роговой оправе (как он врачебную комиссию с этим зрением прошел?), кладет на лавку. С таким звуком: «тук»… А «минус» размером с дикого секача. Кабан такой есть, если кто не знает. До трехсот килограммов его вес доходит. Ножки у соперника коротенькие. Как у пингвина. И ручки такие же. Шеи нет. Спина сразу в загривок переходит. А сам он круглый, как бочонок. Чубчик вверх топорщится, как будто от ярости. Выходит, значит, он на татами (на наши затертые маты), чуть кланяется, встает напротив нашего старшины. А сам глядит не на него, куда-то угрюмо в сторону. Чувствует, что за него здесь никто не болеет. И этот факт «минуса», по-моему, чуть-чуть нервирует. Пытровыча в его деревне кланяться, видимо, не научили. Он сгорблен, лоб морщинится, к схватке готов.

– Вперед!!!

И вот медленно, не торопясь, первокурсник берет нашего старшину одной рукой за шиворот, а второй за пояс. Приподнимает, как мешок с картошкой. Переворачивает вниз головой и два раза бьет макушкой об маты. «Клац, клац!» Мы отчетливо слышим, как щелкает старшинская челюсть. Потом секач нежно опускает обмякшее тело вниз. Кланяется. Осталось только мелом на матах контур Пытровыча обрисовать. И вызвать эксперта-криминалиста. Вскидывается рефери. Машет руками над головой:

– Иппон! Иппон!!!

Знаете, что такое «иппон» на ихнем, дзюдоистском? Самая высокая оценка. С японского переводится как «одно полное очко». Что-то в этом переводе есть. Можно даже сказать не очко, а «полная жопа». Если иметь в виду борцовский дебют старшины.

Вот так. Спорт… Две недели уже Пытровычу кашу в каптерку носят. В котелке. Сам он сидит и не высовывается. И занятия его ночные, со жгутом, слава тебе господи, прекратились.

Бывают у нас еще соревнования по самбо. Тут мы сценарий примерно знаем. Все борются, только вот в категориях «до пятидесяти двух» и «свыше ста» интриги нет. Почему? Отвечу. В наилегчайшей категории первое место всегда берет курсант Чижов, Чиж. Ему единственному в КВАПУ удается сбросить нужный вес. Да, бывает, достигает он результата с большим трудом. А больше таких дистрофиков у нас в КВАПУ нет. Все же по росту у нас тоже ограничения есть при поступлении. Карликов не берут. Однажды я зашел в гражданскую увальскую баню. В парную. Температура сто пятьдесят, аж волосы плавятся. Гляжу, на полке́ простынь валяется и двое наших лупят по ней вениками изо всех сил.

– Вы что делаете? Зачем простынь бьете?

Один молча приподнимает материю. А под ней курсант Чижов.

– Вес сгоняет, скоро соревнования…

Говорят, сержанты за пару дней перед стартом прекращают давать Чижову воду. Даже зубы заставляют чистить «на сухую», чтоб влагу со щетки не слизывал. В итоге на ковер при объявлении наилегчайшей категории выходит один Чиж, кланяется и берет первое место. В роту уносят кубок, Чижа в чайную.

Вернемся к самбо. В абсолютке, ну, то есть свыше ста, до недавнего спорили Паша Ловгач и Андрей Сокол. Ну как спорили… Их ведь всего двое в КВАПУ в таком весе. За соточку. Кинут монетку, определят, кто первый, кто второй, покочевряжатся на ковре для виду, и все. Кому выпало – бросит, кому выпало – ляжет. Смирно! Вольно! Разойдись! Но тут в их спор вмешался Фэн, Саня Загородний из нашей роты. Он тут перед взвешиванием привязал себе к яйцам два блина от штанги. И появился у наших силачей конкурент. Дело в том, что ни Сокол, ни Ловгач бороться не умеют, раскидал их Фэн. Вот и делят они с этого года уже третье место и второе.

Есть у нас в роте и штатные спортсмены. Ну это профессионалы. Они аж в Кургане тренируются. Собирают их вместе по средам-субботам и отпускают в город, в легкоатлетический манеж. Кто уж там из них как старается, я не знаю. Могу сказать только за Большого, Сашу Дегтярникова. Сам от него все слышал. Саша у нас лыжник. КМС. Когда все идут в манеж, он – в «Русские пельмени». Селедочка, водочка. А потом домой, спать. Сам-то он курганский. Вот такие у него тренировочки. А на каждом лыжном забеге, на финише, у него обморок и пена изо рта. Первым-то он приходит, но потом сразу в санчасть.

Однажды Большого замучила совесть. Я об этом вчера узнал, когда стоял дневальным по роте. Является, значит, к моей тумбочке ночью Большой. И не стоит, а ходит, ходит вдоль стеллажей с шинелями, как привидение, в своей карликовой белуге.

– Ты чего не спишь?

– Да вот… Сон дурной приснился.

– Ну-ка!

– Снится мне, что настала среда. Пора строиться для убытия в манеж, на тренировку. А старший у нас сержант, Кузя. Так он выходит из канцелярии и говорит: «Большой! Ротный сказал, что ты в город не пойдешь». Я говорю: «Как же это? Пойди еще попроси!» Он еще раз сходил и говорит: «Ротный приказал тебя повесить. В умывальнике».

– Во как! А ты?

– Побежал к тебе да к Климу. «Вы, говорю, повесьте меня, а потом, как Кулаков уйдет, быстро снимайте и несите в санчасть!»

– Ну и чего?

Большой мнется. Мне даже кажется, что он на меня сильно обижен.

– Чего, чего – ничего!! Повесить-то вы меня повесили, а в санчасть не отнесли! Уснешь тут! С такими друзьями!

Бред какой-то. Хотя… Хочется мне иногда Большого повесить.

И не снимать… Вечно подхамливает!

А вот сейчас посмотрели футбол. Мы проиграли. Седьмая рота взяла верх. Футболисты наши идут гурьбой. Грязные, потные. Матерятся. А что ругаться? Ничего, мы свое в борьбе возьмем. С гирьками-то на яйцах.

* * *

Уже походы в чипок проходят без всяких интриг, нет вопроса: удастся поесть или нет? Конечно, удастся. Это первый курс не поест. А ты – обязательно.


Саня Дегтярников (Большой), Игорь Клименок и я. У меня в руках какая-то папка. Видать, дали подержать