Но если попросят вон, можно и убраться.
Выйдя из укрытия, Джек одернул китель и двинулся вдоль стены, с интересом рассматривая фотопортреты знаменитостей, которые некогда гостили в этом отеле. Здесь были мужчины и женщины, совсем молодые, с красивыми лицами, и строгие седые господа в нелепых головных уборах.
На каждом большом фото имелся автограф знаменитости, и Джек попытался уловить соответствие между подписью и выражением лица на портрете. Он так увлекся этим, переходя от фото к фото, что даже не понял сразу, что к нему обратились.
— Что? — спросил он, оборачиваясь, но сначала увидел лишь портье, который дремал, привалившись к стойке с ключами.
— Эй, военный! — позвали его с другой стороны. — Иди сюда, друг!
Оказалось, что его звал какой-то молодой человек в наушниках. Он стоял на месте ушедшего охранника и воровато оглядывался, словно делал что-то незаконное.
Джек пожал плечами и направился к незнакомцу, ведь тот выглядел совсем не опасно и, возможно, нуждался в его помощи.
— Ну наконец-то! — произнес смуглый парень, обрадовавшись Джеку, как родному. — Меня зовут Арнольдо!
Он протянул Джеку руку, и тот ее осторожно пожал.
— Это хорошо, что ты молодой! Леон мне так и сказал — он будет молодой, а ты и есть молодой. Правильно?
— Да, — согласился Джек, ничего не понимая. Он ожидал каких-то объяснений, но Арнольдо говорил все более непонятные и запутанные вещи.
— Короче, ты пришел чуть раньше, но это и хорошо… — Арнольдо обернулся и посмотрел на настенные часы над лифтом. — На семь минут раньше, но лучше раньше, чем позже!
И Арнольдо снова улыбнулся Джеку.
Он все еще не переставал беспокоиться, что Леон вернется слишком рано, сам перенаправит посетителя на восьмой этаж и не отдаст Арнольдо его долю. Леон запросто мог так поступить, особенно если был слегка выпивши. Теперь же ему не открутиться — вот он посетитель, военный и молодой, как заказывали.
— Ну, в общем, тебе сейчас вон в тот лифт. — Арнольдо повернулся и указал на лифтовые створки. — Там нажмешь кнопку с цифрой восемь, прибудешь на место, а дальше в восемьсот девятый номер. Там у нас суперапартаменты. Все понял, не заблудишься?
— А зачем мне туда идти? — поинтересовался Джек, однако Арнольдо истолковал вопрос по-своему.
— Я, конечно, понимаю, что ты военный, а у вас все минута в минуту… — Арнольдо посмотрел в дальний конец холла, ему снова показалось, что он уже слышит тяжелые шаги Леона. — Но в таких случаях, парень, можно и пораньше! Ну давай же, иди, а то злой дядя лишит меня премии!
И, уже не скрывая своего беспокойства, Арнольдо решительно подтолкнул Джека к лифту.
Тот не стал противиться, вошел в открывшуюся кабину и, повернувшись увидел счастливого Арнольдо, который помахал ему рукой.
Джек нажал блестящую кнопку, створки мягко закрылись, и лифт взлетел на восьмой этаж так быстро, что Джек не успел рассмотреть зеркальный потолок и полированные, наверное даже позолоченные, поручни.
Створки разошлись, Джек вышел в небольшой холл и, ступая по мягкому бежевому паласу, стал прислушиваться к ощущениям. С виду грубый ворс покрытия напоминал вермишель, Джек даже присел, чтобы потрогать его рукой и убедиться, что это шершавое волокно.
Оглядевшись, он пошел по коридору, разглядывая высокие, казавшие значительными полированные двери с накладными циферками номеров, такими же гладкими, как поручни в лифте.
«Тоже, наверно, золотые», — подумал Джек и вдруг заметил, что уже добрался до номера восемьсот девять.
Неожиданно его охватило волнение — зачем он тут и что ждет его за этой дверью? Может, лучше сбежать? Но, с другой стороны, ему уже хотелось выяснить, зачем он кому-то понадобился и откуда о нем здесь узнали?
Джек уже поднял руку, чтобы постучать, но тут же отдернул ее, словно обжегшись. Он вспомнил об объявленной на него охоте, а эта золотая клетка как нельзя лучше подходила для западни.
Они не достали его в техпарке и решили взять реванш здесь.
Джек вздохнул и покачал головой. Все это было как-то слишком надуманно. Ну кто знал, что он решит пойти в этот «Империал», если Джек и сам принял решения спонтанно?
Неожиданно из-за угла коридора появилась горничная, которая толкала перед собой сервировочный столик на полозьях, легко скользивший по паласу, как по льду.
Подождав, когда она пройдет мимо, Джек несмело постучал.
Прошло какое-то время, дверь открылась, и на него взглянула женщина лет пятидесяти пяти, одетая в строгое коричневое платье с длинными рукавами и узким кружевным воротником.
Казалось, она была удивлена и даже сделала шаг назад, чтобы целиком окинуть гостя взглядом. Наконец, взяв себя в руки, она отрыла дверь шире и, посторонившись, сказала:
— Прошу вас, сэр…
Джек несмело вошел и остановился, пораженный размерами огромной гостиной, выглядевшей так, как, наверное, обставляли только дворцы каких-нибудь королей.
— Прошу вас присесть на диван, хозяйка скоро выйдет.
Джек как во сне прошел к указанному дивану и осторожно на него опустился, продолжая осматриваться. Потом поправил под кителем револьвер, и это вернуло ему уверенность.
68
Женщина в коричневом платье вошла в будуар своей хозяйки и остановилась у двери, сплетя на груди руки.
— Судя по твоим поджатым губам, Пепина, ты снова собираешься меня воспитывать, — произнесла Мадлен и вздохнула. Потом взяла с косметического столика кисточку и парой взмахов освежила наложенный ранее тональный крем.
Пепина все так же сверлила ее взглядом, Мадлен повернулась к ней на вращающемся стуле, полы ее халата распахнулись, обнажив безупречные ноги, которым, увы, доставалось на этом шоу из-за танцев на высоченных каблуках.
По ночам они так болели, что приходилось будить массажистку, а ведь каких-то пять лет назад Мадлен казалось, что она семижильная, и она бралась за любое дополнительное шоу, вплоть до выступлений на яхтах толстосумов.
А теперь нет, отпахать бы этот сезон да и уйти, хотя неплохо бы поработать еще пару годиков, ведь ей всего-то тридцать семь. Вон Сара Бергхоф проехалась в прошлом году с укороченной программой, а ведь ей уже сорок два. И ничего, работает. Не в таком режиме, как Мадлен, но Саре столько и не надо, ее ставки втрое выше.
Мадлен вздохнула и поправила халат. Стоило ли завидовать Саре?
— Ты его видела? — спросила она, чтобы разрушить эту стену молчания.
— Видела, — выдавила служанка.
— Ну и как он, хорош собой? Молод?
— Он не просто молод, Рита! Он ребенок! — воскликнула Пепина и даже топнула ногой.
— Сколько раз я тебе говорила — называй меня хозяйкой или мадам Мадлен. Никакой Риты.
— Извините, хозяйка… Но в этот раз… Там в гостиной действительно сидит какой-то мальчишка!
— Не части, Пепита, — поморщилась Мадлен. — Он в военной форме?
— Да.
— Ну, значит, все в порядке, значит, он совершеннолетний, а больше меня ничего не волнует. Я перейду в спальню, а ты проводи его туда.
— Не нравятся мне эти ваши домашние выступления, хозяйка, — заявила Пепита, оставаясь у двери. — Бесстыдство это!
— Бесстыдство? А когда я тебя на работу взяла, помнишь? Я тогда этим бесстыдством, как ты это называешь, только и зарабатывала! И на себя, и тебе на жалованье. Тогда ты почему-то молчала.
— Тогда вы были моложе, хозяйка.
— Моложе, — согласилась Мадлен. — Моложе и беднее, а теперь могу себе позволить сама выбирать таких мужчин, которые мне нравятся…
— Ну так не берите с них денег, хозяйка! Если они полюбовники, это одно, а если клиенты…
— Не знаю, Пепита, я и сама не определилась, кто они, эти молодые офицерики. С одной стороны — полюбовники, как ты это называешь, а с другой — ну почему не взять с них денег, если они сами желают заплатить? Ну глупо же отказываться!..
Мадлен развела руками и примирительно улыбнулась.
Пепита вздохнула и, повернувшись, вышла. Она могла бы часами поучать хозяйку, если бы та ей это позволяла, но Мадлен давно научилась затыкать Пепиту, даже не повышая голоса. Например, могла напомнить, что сама Пепита в тринадцать лет попала за воровство в тюрьму, а после отсидки, битая сердитым отцом, полтора года копила обиду, а затем сбежала из дому с каким-то матросом.
Лишь спустя много лет, изрядно потрепанная жизнью, она нашла тихую гавань на службе у Мадлен и вот, поди ж ты, перешла в разряд строгих наставниц.
Пепита неслышно вошла в гостиную, ожидая поймать посетителя на каком-нибудь проступке. Часто они воровали всякую мелочь в качестве сувениров. Но этот сидел на диване, положив руки на колени, как какой-нибудь школьник.
При появлении Пепиты он поднялся, и та сказала ему:
— Следуйте за мной, сэр, мадам ждет вас…
69
Дверь за Джеком закрылась, и на мгновение ему показалось, что он здесь один. Просторная спальня была перекрыта несколькими свисавшими с потолка прозрачными занавесками и падавший в окна свет фонарей довершал театральную сказочность этого убранства.
Захотелось крикнуть: эй, есть здесь кто-нибудь? Не со страху, а просто так — для определенности. Джек сделал еще шаг, и тут на одной из занавесок появилась тень, потом она перекочевала на другую, третью занавесь, и Джек догадался, что к нему из глубины комнаты кто-то идет.
Дрогнув светочувствительными мембранами, на стене зажглись светильники. Они раздвинули стены спальни, наполнили ее искрящимся светом, и Джек увидел женщину в длинных одеждах. Она стояла в нескольких шагах от него, за тонкой занавеской, Джек даже встряхнул головой, полагая, что ему это только кажется, но женщина никуда не исчезла и, поманив его рукой, вполне отчетливо произнесла:
— Подойди ко мне…
Джек двинулся вперед, шелковая занавеска перед ним раступилась.
— Вы… меня звали? — спросил он севшим голосом.
— Тебя, — ответила она и улыбнулась, а потому вдруг прикрыла губы ладонью и покачала головой.
— Что? — не понял Джек.