В номере, лениво перещелкивая каналы на ТВ-боксе, его дожидался лейтенант Хирш. На столе, слишком большом для тесной комнатки, стояла вереница пивных бутылок, часть из которых была уже опустошена. Между ними невесть как затесались две распечатанные упаковки из-под молока и штук пять вскрытых пачек разного печенья.
— О, Джек-гуляка явился! — воскликнул Хирш и бросил пульт.
— Привет, Тедди. Минутку, я только пойду отолью.
— Отливай, а я пока пиво открою. Тебе черное или белое?
— Все равно, — махнул рукой Джек, заходя в туалет. А когда вернулся благоухающий жидкостью для мытья рук, лейтенант Хирш уже раскладывал на столе длинные дорожки из крабовых чипсов, старательно выводя слово «Тардион».
— Вот тебе бутылка «Черного принца». То еще дерьмо, но по рогам бьет отменно. Проверено на моем приятеле со второй роты.
— А сам не пробовал? — осторожно поинтересовался Джек, разглядывая этикетку пива.
— Пробовал, но жутко блевал. Но ты не опасайся, я тогда много чего намешал — молоко, снова пиво, еще был рыбный суп, острый сыр, снова пиво… Одним словом, что стало тому виной, осталось загадкой, и дело было закрыто за недостаточностью улик.
— В смысле?
— Наверно, я говорю сегодня слишком путано.
— Ты часто говоришь путано, Тедди. Сегодня ты снова мешал молоко с пивом?
— С пивом и печеньем, а это значительно круче…
С этими словами Хирш вылил полбутылки пива в пластиковый стакан из-под джиги-колы, долил туда молока и, взяв овсяное печенье, разломил его на четыре части и побросал сверху, с интересом следя за тем, как облепленные пузырьками кусочки печенья всплывают в пивной пене и, растеряв пузырьки, снова тонут в мутной пучине.
— Ну, выпьем? — предложил лейтенант, поднимая стакан с этим бульоном.
— Выпьем, — поддержал его Джек, салютуя «Черным принцем».
И они выпили, а лейтенант даже закусил размякшим в пиве печеньем.
— Кто первый рассказывает? — спросил лейтенант.
— Ты, Тедди.
— Ну хорошо.
Лейтенант отставил пластиковый стакан, отер с губ пивную пену и пригладил волосы.
— Короче, Джек, я справился. Пришел снова по тому же адресу, но уже без всяких там тросточек, шкондыбаек и войсковой поддержки в твоем лице. Отработал полную программу, а перед уходом — еще разок. И скажу тебе, что чувствую себя совершенно полноценным лейтенантом Хиршем, а не как в прошлый раз.
— Рад это слышать, Тедди. Ты действительно поправился.
— Да, костыли в этом деле плохие помощники.
Крепкое пиво ударило Джеку в голову, сделав его откровенным.
— Я не о костылях, я о том, какой ты был странный. Потому и девицы тебя пугались — именно этой твоей странности, а не каких-то там костылей…
— Что за странности, Джек? Говори толком, — заинтересовался лейтенант.
— Ты был полным шизоидом, понимаешь меня?
Джек отпил еще «Черного принца» и почувствовал необычайное вдохновение.
— Ты постоянно бредил, нес всякую хренотень, приходилось быть начеку, чтобы отобрать у тебя гуталин, когда тебе взбредет в голову его нажраться.
— Что, действительно все было так плохо?
— Было, приятель. Но теперь ты с нами, и я рад этому.
Хирш вздохнул, взял пластиковый стакан и, помедлив секунду, допил все, что в нем оставалось. Потом смял его, словно бумажку, и швырнул в угол.
— Давай спать, Джек, а завтра по дороге домой я выслушаю твой рассказ…
— Хорошо, — согласился Джек. Ему еще ни разу не приходилось рассказывать о своих приключениях с женщинами, хотя в казарме это была одна из основных тем.
72
Приняв душ, Джек, освеженный, вернулся в темную комнату, полагая, что лейтенант Хирш давно спит.
— Джек? — услышал он.
— Ну?
— Джек, у тебя правда было свидание?
— Было…
— С кем?
— С одной интересной особой, — ответил Джек, сбрасывая с кровати покрывало.
— Ну расскажи, что за особа, мне же интересно…
— А чего рассказывать, Тедди? У нас в казарме этих рассказов каждый день по десятку.
— Нет, Джек, когда треплются Баркли или Ситтон, это уже никому не интересно, а вот ты, парень, который петрит в стрельбе, полезен в бою и интересуется курицами, это совсем другое дело. Это интересно послушать даже с чисто научной целью.
Про научную цель Джек не очень понял, однако решил рассказать обо всем, что запомнил.
— Я встречался с женщиной, которая выступает на сцене, — сообщил он накрываясь жестким шерстяным одеялом, которое кололось даже сквозь плотный пододеяльник.
— Она что же — певичка?
— Нет, она не поет. Она скорее танцует.
— Где же она танцует?
— Ну… — Джек замешкался. — Я же сказал — на сцене.
— Понятно, что на сцене, а где эта сцена? «Бовари», комплекс «Ламстад», дворец культуры Фрее, зал «Олимпик»?
— Не знаю. Я видел ее только на афише.
— На афише, — повторил в темноте заинтригованный лейтенант. — Может, она в кордебалете?
— Я не знаю, что такое кордебалет.
— А может, она парикмахер, а? Оформитель? Подносчик каши?
— Каши? — не понял Джек.
— Ну знаешь, всякий обслуживающий народ, который кормит, одевает, обувает, поит и делает массаж «звездам».
— Нет, она точно не делает массаж, она сама звезда, Тедди.
— Так, начались фантазии… — по-своему истолковал слова Джека лейтенант Хирш. — Ладно, тогда давай спать, завтра в дороге побеседуем. Ты проспишься и забудешь про эти эротические фантасмагории, как я это называю.
— Хорошо, Тедди, спокойной ночи.
— Спокойной ночи, приятель.
73
После плотного завтрака клонило в дрему и можно было задержаться в отеле еще на пару часов, но лейтенант сказал, что в этом нет смысла.
— Если мы раньше предстанем пред очи капитана Хольмера, это нам очевидный плюс, Джек. А если проторчим здесь до обеда, получим только разочарование, ведь самое интересное обычно случается вечером в первый день увольнительной.
Джек не спорил, лейтенант в этом деле был для него безусловным авторитетом.
Они не стали допивать пиво, а взяли его с собой, сложив бутылки в один пакет с молоком и плюшевым мишкой за призовую стрельбу. Затем расплатились за номер, погрузились в машину и неспешно покатили по утреннему городу.
Лейтенант Хирш намеревался продолжить выяснение подробностей о свидании Джека, но выдерживал долгую паузу, чтобы его любопытство не было слишком навязчивым.
— Ну что, Джек, из вчерашнего вечера что-нибудь запомнил? — спросил он, делая поворот на оживленном перекрестке.
— После возвращения в отель? — уточнил Джек. Он всегда уточнял, он не был уверен, что правильно понимает Хирша.
— Да ну на хрен, какой отель? Меня интересует твое свидание с парикмахершей…
— Она не парикмахерша, Тедди, она выступает на сцене.
— С чего ты взял, Джек? — усмехнулся Хирш, позволив себе усмешку старшего товарища. — Наверное, она рассказала тебе, что ее папа был премьер-министром и она сбежала с газонокосильщиком, чтобы за два года закончить университет и записаться в космодесантницы…
— Нет, ничего такого она не говорила. Но до знакомства я видел ее имя на афише. Имя и вообще… общую стать, понимаешь?
— «Общая стать» — это сиськи?
— Нет, общая — это общая. Туда входит все сразу.
— Хорошо формулируешь, приятель, — заметил Хирш. — Но, полагаю, насчет афиши она тебя надула. Эта афиша где была — на стене в ее тесной комнатке?
— Нет, сначала я увидел эту афишу на улице, и женщина мне очень понравилась. Ну, то есть не сама женщина, а ее голограмма.
— Голограмма? — переспросил Хирш, притормаживая перед перебегавшим дорогу пешеходом. — Ну разве не урод, а? Куда смотрит дорожная полиция?!
Перебежав дорогу, пешеход поскользнулся на тротуаре и упал в небольшую лужу, смешно запрокинув ноги.
— Вот это клево! Вот это правильно! — обрадовался лейтенант, наблюдая за этим в зеркало заднего вида.
Он снова прибавил скорость, и машина влилась в общий поток.
Оказавшись во втором ряду, Джек и Хирш щурились на утреннее солнце и предвкушали обед в военном городке.
Следовало признать, что кормили у них куда лучше, чем в большинстве городских ресторанов.
— То есть она танцует на сцене, Джек? — продолжил тему лейтенант Хирш. Лейтенант знал, что Джек не болтун, и тем интереснее было выяснить, где он нашел дурочку, которая решила с ним переспать. А может, просто поцеловала в щеку, а он воспринял это как интимное откровение?
— Да, она танцует и выступает с концертами. По крайней мере я так это понял.
— С ее слов?
— Нет, сначала я увидел афишу.
— Увидел афишу… — повторил лейтенант, прикидывая, что бы это могло значить. Впрочем, в деле с Джеком это могло значить что угодно.
— Как вы познакомились?
— Я увидел ее на афише, Тедди, я же тебе говорил…
— На какой афише, приятель, ты можешь изъясняться нормально? — начал злиться Хирш.
— Да вон она! Вон эта афиша, Тедди! На ней я ее и увидел! — воскликнул Джек, указывая на стенд на обочине дороги.
Заскрипели колодки, завизжали покрышки, и под стрекот системы стабилизации машина пошла юзом.
Сзади тоже принялись тормозить и яростно сигналить, выражая свое отношение к придурку, остановившемуся вдруг посреди дороги. Автомобильный поток стал огибать застывший автомобиль слева и справа, и Тедди с запозданием включил аварийные огни.
— Что случилось, Тедди? — спросил Джек, подозревая, что к его командиру вернулась «шиза».
— У тебя было свидание с этой женщиной? — каким-то сухим голосом уточнил лейтенант, указывая на вращающееся изображение голографической красотки.
— Да, Тедди, именно с ней у меня было свидание.
— Но каким образом, Джек?! — спросил Хирш, для которого это было уже слишком.
— Давай уже поедем, а, Тедди? — попросил Джек, оглядываясь на объезжавшие их автомобили. — А по дороге я тебе все расскажу. Поехали, Тедди…
— Не вопрос, приятель, — пожал плечами лейтенант и тронул машину, все еще посматривая на афишу в зеркало заднего вида. — Но это же Мадлен Торш, Джек…