— Где он у тебя? — огрызнулась Дорис.
— В стенном шкафу! — захохотал Черный.
— Шуточки у тебя! — вяло запротестовал Белкин и обернулся к Дорис. — У меня пирамидон где-то был... Посмотри...
— Смотрела! — отмахнулась Дорис. — Нет у тебя ничего!
— У Полины спроси, — посоветовал Белкин и опять тупо уставился в одну точку.
Дорис вышла в коридор, постучалась в дверь Полины Алексеевны и, услышав ответное: «Входите, кто там?» — вошла в комнату.
— Тетя Поля, у вас от головной боли есть что-нибудь? — спросила Дорис.
— Отродясь лекарств никаких дома не держала! — оторвалась от вязанья Полина Алексеевна. — У тебя, что ли, болит?
— Шагу ступить не могу! — пожаловалась Дорис.
— Может, в аптеку сходить? — с готовностью предложила Полина Алексеевна.
— Тетя Поля, милая! — обрадовалась Дорис. — Если можно!
— Ты только на бумажке напиши, какое лекарство, — поднялась со стула Полина Алексеевна. — Не разбираюсь я в них!
— Напишу, тетя Поля... На чем только? — оглядела стол Дорис.
— А вот! — Полина Алексеевна оторвала клочок от газетного листа. — Хватит места?
— Хватит. — Дорис взяла карандаш, написала что-то на полях газеты и оглянулась на плотно прикрытую дверь. — Тут номер телефона. Когда вам ответят, скажете: «Маруся заболела ангиной, пойдет к врачу завтра». Запомнили?
— Чего ж не запомнить? — Полина Алексеевна даже обиделась. — А лекарство-то какое?
— Любое. Пирамидон, цитрамон... Неважно!
— Про Марусю, значит, важнее? — с хитрецой взглянула на нее Полина Алексеевна.
Дорис молча кивнула, сунула ей в руку записку и вышла из комнаты.
Главные воздушные ворота города находились в южной, противоположной стороне, а небольшой аэропорт Смолячково связывал с городом северные, приграничные районы, расстояния были короткими, рейсы предназначались в основном для местных туристов, и по сравнению с главным аэропортом, с его международными линиями, компьютерной техникой, количеством аэродромных служб, смолячковский казался неказистым, маленьким и очень напоминал аэродромы тридцатых годов, когда гражданская авиация у нас только набирала силу.
В эти ранние часы аэродром был еще пуст, и в утренней тишине особенно громкими казались звуки моторов подъезжающих автомашин.
— Группа на месте! — послышался в динамике голос майора Савельева.
— Ждите сообщений.
Курнашов переключил связь и взглянул на часы. Неужели ложная тревога? Но Пятая не стала бы передавать неуточненные сведения. Да еще с таким риском! Чем-то выдала себя, и ее решили проверить: сообщили неверную дату и надеются, что мы каким-то образом обнаружим свои намерения? Может быть и такое! Если акция намечена на сегодня, пора им появляться на свет божий!
— Первый! — раздался голос в динамике. — Я — Шестой.
— Первый слушает.
— Шофер с женой и дочерью вышли из дома. Направляются к стоянке такси.
— Продолжайте наблюдение.
— Понял.
Кажется, зашевелились! Неужели так и не сказал жене, чем она с дочерью рискуют? Мог и не сказать, характера у него на это хватит! А может, и хорошо, что не сказал? Следствие учтет, что ни жена, ни дочь о намеченной акции не знали. Надо предупредить, чтоб с девочкой были поосторожней. Не напугать бы!
Где же Юрист? Опять его штучки? На эффект бьет? Объявится в последнюю минуту. Артист! А если это не спектакль, а репетиция? Учебный сбор? Проверка готовности? Решающая акция произойдет все-таки двадцатого, сегодня же последняя разведка? А мы себя выдадим с головой?!
Курнашов переключил связь на себя:
— Третий! Я — Первый. Как слышите?
— Слышу вас хорошо.
— Что с Юристом? Почему молчите?
— Юрист не появлялся. На телефонные звонки не отвечает.
Неужели все-таки еще один разведывательный полет? Вполне может быть! Распределят места в самолете, еще раз проверят, где приземляется самолет в Заозерске, когда выходит из кабины второй пилот. Могут обойтись без Юриста!
Какие еще могут быть варианты? Юрист в последнюю минуту отказался от участия в «Свадьбе»? По каким соображениям? Почувствовал опасность провала? Почему тогда не предупредил остальных? Объяснился наконец с женой, и та запретила ему играть в эти игры, пригрозив сообщить куда следует? Пока ясно только одно: если они блефуют, выдавать себя мы не имеем права!
Туристы, сидевшие в зале ожидания аэропорта, сначала услышали голос Магомаева, потом увидели свадебную процессию. Впереди шли невеста и жених, чуть сзади два свидетеля, за ними родственники и приглашенные на свадьбу друзья. У одной из женщин — наверное, у матери невесты — глаза были заплаканы. Рядом с ней шла девочка в нарядном платье. В руках у нее был портативный магнитофон, и небольшой зал заполнил голос певца:
Ах, эта свадьба, свадьба, свадьба
Пела и плясала,
И крылья эту свадьбу вдаль несли.
И свадьбе этой было места мало,
И неба было мало, и земли!
Туристы оживились, окружили жениха и невесту. Дорис отвечала на шутки и поздравления, ослепительно улыбаясь. Белкин тоже пытался улыбаться, но это у него не получалось, он то и дело посматривал на входную дверь, будто ожидал кого-то, и косился при этом на своего коренастого дружка, который тоже смотрел в ту сторону. Стоящий рядом с ними второй приятель жениха — высокий, худой, с бледным лицом — почему-то нервничал, губы у него дергались, вытягивая шею, он озирался по сторонам, держа правую руку в брючном кармане.
К Дорис подошла молоденькая девушка в штормовке и тренировочных брюках.
— Поздравляю! — сказала она застенчиво.
— Спасибо! — улыбнулась ей Дорис.
— И вас тоже. — Девушка обернулась к Белкину.
Тот изобразил на лице улыбку и молча кивнул.
— В Заозерск летите? — спросила девушка.
— Да, — ответила Дорис. — А вы?
— Мы в Шугозеро. У нас там турбаза, — все так же застенчиво сказала девушка.
— А то давайте с нами! — предложила Дорис. — На свадьбе погуляем! Ленчик, дай девушке пригласительный билет! Вдруг надумает приехать!..
Белкин взглянул на коренастого, тот чуть заметно кивнул головой.
— Пожалуйста! — Белкин вынул из нагрудного кармана пиджака белый картонный прямоугольничек и вручил его девушке.
— Напишите что-нибудь! — попросила девушка. — На память!
Дорис взяла протянутую Белкиным авторучку и написала на обратной стороне пригласительного билета: «Сегодня у меня самый счастливый день!» — и поставила число: «15 июня». «Сегодня» было написано крупными буквами, остальное — помельче. Дорис прочла вслух написанное и протянула пригласительный билет девушке.
— Желаю и вам того же!
— Спасибо большое! — засмущалась девушка и пошла к своим.
— Товарищи пассажиры! — послышался усиленный динамиком женский голос. — Начинается посадка на самолет, следующий рейсом до Шугозера!
Туристы похватали свои рюкзаки, удочки, кто-то гитару, и направились к выходу на летное поле, где их уже ждала дежурная по сопровождению.
Через несколько минут радио заговорило опять:
— Пассажиров, следующих рейсом на Заозерск — Перевалово, просят пройти к турникету!
— Всё! — побледнев сказал Белкин. — Пошли!
Подхватил Дорис под руку и направился к выходу на летное поле.
Коренастый оглянулся на двери зала ожидания, зло выругался, подтолкнул в спину своего высокого, черноволосого приятеля, и они двинулись за Белкиным и Дорис. За ними потянулись остальные. Женщина с заплаканными глазами вела за руку девочку, а та все оглядывалась на шедшего позади всех мужчину в распахнутой летной кожанке.
У турникета образовались две очереди, и дежурная предупредила, что проведет пассажиров она одна, а самолеты разные, поэтому очереди просит не путать. Так они и вышли на летное поле, держась рядом, но не смешиваясь.
Курнашову, стоявшему на вышке командно-диспетчерского пункта, это было хорошо видно.
— Первый! — услышал он голос Савельева. — Я — Второй. Подтверждение получено.
— По моему сигналу приступайте, — распорядился Курнашов. — Конец связи!
Что произошло — Белкин так и не понял! Они были в каких-нибудь двух метрах от трапа самолета, когда Дорис куда-то исчезла, а его подхватили под руки и повели к подъехавшей машине. Он успел только заметить, что девушек-туристок уже нет, рюкзаки и удочки парней брошены на землю, из ближнего лесочка, глухо урча моторами, подъезжают автомашины, и парни усаживают в них Спицына, Стаса, девочку и женщин. Видел он, как Черный выхватил пистолет, парень в клетчатой рубахе перехватил его руку и поднял вверх. Черный успел нажать на курок, но вместо выстрела раздался только сухой щелчок. Парень усмехнулся, сказал Черному почти ласково: «Эх ты, дурачок!» — и, легко разжав кулак Черного, отобрал пистолет.
Больше Белкину разглядеть ничего не удалось, да и увидел бы он только, как одна за другой покидают летное поле машины с задержанными.
Когда скрылась из вида последняя, подполковник Курнашов взглянул на часы. Операция по задержанию длилась ровно полторы минуты.
Белкин еще не пришел в себя и с трудом сознавал, где он и что с ним происходит. На все вопросы следователя, помня наставления Гартмана, тупо повторял одно и то же — летели на свадьбу.
— На свадьбу так на свадьбу! — согласился следователь, нажал кнопку звонка и сказал вошедшему прапорщику: — Пригласите лейтенанта Шейко.
Когда открылась дверь, Белкин поднял голову и увидел стоящую на пороге Дорис.
— Знакомьтесь! — чуть заметно усмехнулся следователь. — Мария Игнатьевна Шейко. Она же — Дорис Штерн!
Странное дело, но Белкин даже не удивился. Он обрадовался! Рассказать обо всем он готов был сразу же, как только оказался перед этим столом. Удерживало его лишь сознание того, что его показания прочтут остальные и будет понятно, что он не продержался и часа, выложив все, что знал. Теперь же у него есть оправдание — им все известно без него! И Белкин заговорил. Быстро, захлебываясь, боясь, что его перебьют, не дадут рассказать всего и сделают это за него другие.