Лавриков откашлялся и встал.
— Разрешите?
— Сиди... — отмахнулся Курнашов. — Что у тебя, Алексей?
Когда Лавриков закончил свое сообщение, Курнашов задумчиво сказал:
— Интересно... А что, если «Свадьба» не только кодовое название, но и прикрытие будущей операции? «Жених» — это Белкин, а «невесту» выбирают. С одной не получилось, припугнули, чтобы молчала, теперь ищут другую кандидатку.
— Смотрины, во всяком случае, состоялись! — подхватил его мысль Костров.
— А заодно и проверка! — вставил Савельев.
— И, судя по всему, она только начинается, — кивнул Курнашов. — Прошу это учесть.
— Похоже, что все-таки нелегальный переход, Сергей Павлович, — задумался Костров.
— Похоже, — согласился Курнашов. — Но где? Каким способом?
Прошелся по кабинету, остановился у стола и сказал:
— Будем считать, что два участника «Свадьбы» нам известны. Давайте условимся Белкина именовать... ну скажем... Техником. Гартмана — Юристом. Надо выявлять остальных. Продолжайте работать по связям, нащупывайте контакты... Прошу не упускать мелочей! — Помолчал и добавил: — Все свободны.
И, когда сотрудники вышли из кабинета, сел за стол и принялся тщательно протирать кусочком замши стекла очков.
Белкин позвонил своей новой знакомой в воскресенье утром. Трубку долго не снимали, потом послышался сонный голос Дорис:
— Хелло!
— Привет! — весело сказал Белкин. — Не узнаешь?
— Слушай... Иди ты со своими кроссвордами... — Дорис шумно зевнула в трубку. — Ночь на дворе!
— Десять утра! — рассмеялся Белкин.
— А я легла в пять! — огрызнулась Дорис. — Кто это говорит?
— Ты что и вправду не проснулась? Да это я! Леонид!
— Какой еще Леонид?! — рассердилась Дорис. — Не знаю я никакого Леонида!.. Погоди, погоди... Это ты меня у ДНД подхватил, когда я с дружинниками поцапалась?
— Ну!..
— Теперь узнала. — Голос у Дорис смягчился. — И чего тебе надо? Еще чашку кофе?
— Можно, конечно, и кофе, — согласился Белкин. — Но лучше чего-нибудь покрепче!
— Тебе нельзя, — поучающе сказала Дорис. — Ты за рулем.
— Я без машины, — возразил Белкин. — Могу расслабиться.
— Права отобрали? — поинтересовалась Дорис.
— Продаю, — сообщил Белкин.
— Так прижало? — посочувствовала Дорис.
— По телефону долго объяснять, — ушел от ответа Белкин. — Давай при встрече.
— Ладно, — снизошла Дорис. — Где?
— Там же, в баре? — предложил Белкин.
— И опять на дружинников нарваться? Нет уж! — отказалась Дорис. — В «Шанхае».
— А не шумновато? — засомневался Белкин.
— Не оглохнешь! — заявила Дорис. — Мне там прикупить кое-что надо.
— Договорились. Когда?
— В восемь.
— У входа?
— Прямо там. — Дорис повесила трубку.
Почему кафе, расположенное в самом центре города, называли «Шанхаем», никто из его постоянных посетителей объяснить не мог.
Когда-то, теперь уже, кажется, во времена доисторические, так назывались сколоченные на скорую руку домишки, которые лепились на окраинах городов. Нынешние завсегдатаи «Шанхая» те времена помнить не могли и называли так кафе, очевидно, потому, что в тесном зальчике висели под потолком светильники, напоминающие бумажные китайские фонарики. Возможно, была и другая причина, но знали о ней лишь немногие, те, кто мог в дымном, прокуренном туалете разжиться мастыркой — сигаретой с «дурью» — и, обалдев от двух-трех затяжек, бродить с бессмысленными, пустыми глазами от столика к столику, хватаясь за чужие бокалы с коктейлями.
Когда-то Белкин целыми вечерами просиживал в этом кафе, но, став «дельцом» рангом выше, старался избегать заведения со столь сомнительной репутацией. А Дорис выбрала именно «Шанхай». Почему? Собиралась там кое-что купить, как сообщила ему по телефону? В «Шанхае» можно приобрести все что угодно, но не за фирменными же колготками она туда направляется? Джин в баре она тянула лихо и дымила будь здоров! Не балуется ли она «травкой»? Впрочем, это делу не помешает. Скорее, наоборот! Девчонка крутая, на жизнь смотрит трезво, хоть и пьет, как мужик. В общем, годится по всем мастям!
Размышления Белкина прервал усиленный динамиком голос водителя автобуса:
— Улица Красина! Следующая — больница.
Пробираясь к выходу, Белкин подумал о том, что общественный транспорт имеет свои преимущества: можно спокойно посидеть и раскинуть мозгами, чего за рулем своей тачки не сделаешь. Успевай только следить, чтобы какой-нибудь нахалюга не впоролся в твою «шестерку».
Белкин вспомнил, как захмелевший Стас рассказывал однажды о своем участии в международных авторалли и о том, на какую подлянку идут иногда гонщики, чтобы выиграть считанные минуты на трассе.
Даже под сильным градусом Стас не обмолвился и словом о том, что и ему приходилось выигрывать гонку таким способом. Но по тому, как ходили желваки на его скулах и кривились в довольной усмешке губы, по тем подробностям, которые Стас смаковал и обсасывал, как рыбью косточку, можно было легко понять, что и он принимал участие в этой нечестной игре.
Никогда он не говорил и о том, почему его лишили звания мастера спорта и за что он получил свои первые пять лет. Ходили неясные слухи о каких-то его валютных махинациях, но за что Стас сел на самом деле, никто толком не знал. Одни говорили — за угон машины, другие — что машина действительно фигурировала и за рулем ее сидел Стас, но увозили на ней награбленное. Известно было только то, что, выйдя из заключения, Стас долго болтался без работы, перебивался случайными заработками, а подвыпив, говорил, что ждет дружка, который вот-вот освободится из лагеря, и тогда он заживет, как человек. Потом устроился на работу в котельную при больнице, сошелся с медсестрой, та прописала его в своей однокомнатной квартире. Так он и жил, затаясь и чего-то выжидая, пока случай не свел его с Гартманом, женатым на близкой подруге сожительницы Стаса. Гартман долго приглядывался к нему, потом осторожно намекнул о возможности «поменять среду обитания». Стас с радостью принял его предложение, хотя о мотивах своего желания бежать за кордон промолчал. Гартман этого и не очень добивался! Для предстоящей акции нужны были физически сильные люди, без предрассудков, а Стас был именно тем, кто ему нужен.
Белкин же считал себя человеком интеллигентным, в анкетах, в графе «Образование», писал: «Высшее медицинское». И скромно добавлял: «Незаконченное». Он не раз пытался убедить Гартмана, что связываться с такими людьми, как Стас, им не к лицу. Гартман возражал, говоря, что Белкин, он и другие — это идейное ядро группы и предстоящая акция обеспечит им необходимый политический капитал там, на Западе, но для выполнения ее нужны исполнители, люди, могущие переступить черту и пойти на все, чтобы задуманное прошло успешно. Белкин, как это всегда бывало, согласился с ним, но, встречаясь со Стасом, испытывал унизительное чувство зависимости и страха. А тут еще появился какой-то Черный, как называет его Стас. По всему видно, тоже из бывших уголовников. Вечно то ли пьяный, то ли накурился какой-то дряни, а может, и просто псих. Вот и имей с такими дело!
Белкин вздохнул, свернул за угол, прошел мимо проходной, где сидела строгая вахтерша, миновал больничные корпуса и через удобный лаз в заборе вышел прямо к приземистому зданию котельной. Толкнул тяжелую дверь и, пригнув голову, переступил через порог.
Под ровный гул газовых горелок похрапывал, закрывшись с головой серым больничным одеялом, лежащий на узкой койке человек. В глубине котельной, у стены, стоял стол, над ним низко нависла лампа под зеленым жестяным колпаком, к краю стола были укреплены тиски, и склонившийся над ними Стас — коренастый, с толстой шеей и покатыми плечами — работал напильником.
На звук открываемой двери он обернулся и, узнав Белкина, приветственно поднял руку.
— Наше вам! — Стас улыбнулся, показав золотой зуб. — С чем пожаловал?
— Как договорились, — ответил Белкин. — Сегодня в восемь.
— Где?
— В «Шанхае».
Белкин потянул носом воздух, поморщился и кивнул на лежащего на койке человека.
— Опять забалдел?
— К вечеру очухается, — успокоил его Стас.
— Напился или нанюхался?
— А это его заморочки! — Стас развинтил тиски, вынул кастет, примерил, сжав пальцы в кулак. — Халтура есть? А то приложу твоей крале, и побежит к тебе протезы заказывать. Хоть задний мост, хоть передний!
— Ты что?! — встревожился Белкин. — Совсем уже?..
— Шутка! — блеснул зубом Стас. — Постращаем, и всего делов!
— Одну уже постращали! — не мог успокоиться Белкин. — Месяц в психушке лежала.
— Фирма веников не вяжет! — Стас снял с пальцев кастет и сунул его в карман. — Тяжелый, зараза!.. Может, лучше перышком пощекотать?
— Кончай ты!.. — с досадой сказал Белкин.
— Ладно, не боись! Дело знаем! — усмехнулся Стас и, став сразу серьезным, спросил: — Когда в отрыв?
— Считай, — Белкин молча пошевелил губами. — Через десять дней.
— Ничего не изменилось?
— Пока нет. А что?
— Да так... Спросить нельзя? — Стас помолчал. — Вы там учтите. Мы больше тянуть резину не будем!
— Кто это вы? — насторожился Белкин.
— Шофер, я, Черный, — мрачно сказал Стас. — Сами дело сделаем!
— Алик все решает, — пожал плечами Белкин.
— Вот Алику и передай, — нахмурился Стас. — Тянуть больше нельзя!
— Ладно, передам, — задумался Белкин.
— И с невестой своей не волынь! — посоветовал Стас. — Да, да — нет, нет! А то Нинке моей подвенечное наденем — и в дамки! Ты как, не против?
Стас громко захохотал, человек на койке зашевелился, промычал что-то и опять затих.
— Шутки у тебя! — Белкин пошел к дверям, на пороге остановился и напомнил: — В «Шанхае». В восемь вечера.
— Слышал! — отмахнулся Стас. — Топай!..
Повертел в руках кастет, зажал его в тиски и взялся за напильник.
В «Шанхае» Белкина помнили. Пока он пробирался между тесно поставленными столиками, одни окликали его по имени, другие призывно махали руками, приглашая в свою компанию, две полупьяные девицы с криком «Лёнчик» повисли на нем, целуя в щеки. Белкин с трудом освободился, попытался вспомнить, кто они, но так и не вспомнил, увидел Стаса, сидящего на высоком табурете в баре, рядом длинную фигуру Черного и направился к ним.