Дорис шла мимо темных окон и, удивляясь негородской тишине, слышала, как поет в разросшихся кустах сирени какая-то ночная птица и шуршат шинами по асфальту проезжающие мимо машины.
У дома она замедлила шаги, неприметно огляделась и вошла в свой подъезд. У лифта никого не было, у противоположной стены, где висели почтовые ящики, тоже. Дорис вызвала лифт и прислушалась. Ей показалось, что кто-то осторожно спускается по лестнице, но она не обернулась, дождалась, когда открылись двери лифта, и вошла в него.
— Нас не прихватите?
За спиной Дорис стояли двое. Один светлый, коренастый, с толстой шеей и покатыми плечами; другой черноволосый, худой, с бледным испитым лицом.
— Вам какой этаж? — спросила Дорис.
— Нам?.. — замешкался с ответом черноволосой.
— Пятый! — Коренастый усмехнулся, блеснув золотым зубом. — А вам?
— Мне выше. — Дорис нажала на кнопку пятого этажа.
Лифт начал подниматься, но, когда внизу остался четвертый этаж, коренастый прижал большим пальцем кнопку «Стоп», и лифт завис между этажами.
— Что дальше? — спокойно спросила Дорис.
— Давай сумку! — приказал коренастый. — Без шума! — И пригрозил лезвием бритвы, зажатым между пальцами.
— Вы что, офигели?! — возмутилась Дорис. — Бабки с собой не ношу!
Коренастый вырвал у нее из рук сумку и перекинул ее черноволосому.
— Шмонай!
Черноволосый порылся в сумочке, разочарованно сказал:
— Грошей нема! Ксивы только!
— Дай сюда.
Черноволосый передал ему документы.
— Так... — протянул коренастый. — Паспорт с собой носишь? Похвально!
Раскрыл паспорт и прочел вслух:
— Штерн Дора Борисовна.
Перелистал странички, ища штамп прописки.
— Постоянно прописана — город Львов... Так... Временно — Кленовый бульвар, семнадцать «А», квартира сто тридцать... Что тут еще? Студенческий билет?.. Университет... Филфак... Английское... Верри велл!
И, показав золотой зуб, пропел:
— «Студенточка, вечерняя заря!..»
— Тут шмотье какое-то, Стас! — Черноволосый вынул из сумочки целлофановый пакет. — Не по-русски написано!
— Трусики это дамские! — рассвирепела Дорис. — Могу подарить!
— Да задавись ты своим исподним! — обиделся черноволосый и швырнул пакет в лицо Дорис.
— Потише, Черный! — одернул его Стас.
— А чего она выступает?! — шмыгнул носом Черный, порылся в сумочке, вынул сигарету, понюхал ее и закричал: — Мастырка! Век свободы не видать! Вот это подарочек!.. — Сунул сигарету за ухо, схватил Дорис за руку, поднял рукав курточки выше локтя и опять закричал: — Она ширяется, Стас! Гляди!..
Стас перехватил руку Дорис, чуть вывернул ее и, взглянув на следы, оставленные шприцем, поинтересовался:
— Давно на игле?
— Твое какое дело?! — вырвала руку Дорис. — Ты кто? Тихарь? Хомутовка?
— Как она тебя?! А, Зуб?! — в восторге захохотал Черный. — Ай да студенточка!..
— Ладно, кончай! — нахмурился Стас, сунул в сумочку документы и протянул ее Дорис: — Бери. И считай, что тебе повезло!
Нажал на кнопку первого этажа и, когда лифт пошел вниз, сказал:
— Наверх одна поедешь.
— И не вздумай шухер поднимать! — жадно нюхнул сигарету Черный. — Милиция далеко, а мы близко!
— Мне твои менты, как рыбке зонтик! — презрительно прищурилась Дорис. — С тебя, длинный, червонец за мастырку. И учти: по дешевке отдаю!
— Круто! — ухмыльнулся Стас, подтолкнул оторопевшего Черного к открывшейся двери лифта и, выходя из кабины, помахал рукой Дорис. — Гуд бай, красуля!
— Пошел-ка ты... — огрызнулась Дорис, нажала на кнопку девятого этажа. Створки дверей закрылись, и лифт пошел вверх.
Войдя в квартиру, Дорис не захлопнула дверь, как делала это обычно, а лишь неплотно прикрыла ее, кинула на столик в прихожей сумочку, прошла в комнату и села у стола.
Через некоторое время послышался шум поднимающегося лифта, потом кто-то осторожно приоткрыл дверь, также мягко закрыл ее, чуть щелкнув при этом язычком замка, и в комнату вошел Лавриков.
— Привет!
— Здравствуй, Алеша, — кивнула ему Дорис.
— Давай по-быстрому. Что у тебя? — присел к столу Лавриков.
— Одного зовут Стас, — негромко заговорила Дорис. — Светлый, среднего роста, плечи как у борца, во рту слева золотая коронка. Тот, второй, однажды назвал его Зуб.
— Кличка?
— Думаю, да.
— Так... А другой?
— Худой, высокий, чуть заикается, — перечисляла приметы Дорис. — Стас называет его Черным. Тоже, очевидно, кличка. Судя по тому, как изучались документы, похоже, что была проверка.
— Так и предполагалось! — подтвердил Лавриков. — Наша идейка насчет наркотиков прошла?
— Вполне, — усмехнулась Дорис. — Кстати, этот Черный явно наркоман. И с психикой, по-моему, неладно. Учтите!
— Учтем. Что еще?
— Завтра Техник принесет вещи из посылок. Организуйте покупателей.
— Сделаем. Все у тебя?
— Пока все.
— Ладно. Я пошел, — поднялся Лавриков. — Спокойной ночи!
— Тебе того же!
— Шутки шутишь? — задержался в прихожей Лавриков. — Пока ребята твоих дружков до дому доведут, пока вернутся — глядишь, и утро. Дверь закрой!
— Думаешь, украдут? — улыбнулась Дорис.
— Не хотелось бы! — Лавриков рассмеялся и вышел.
Не было случая, чтобы подполковник Курнашов повысил голос на кого-либо из своих сотрудников, даже если тот допускал явный промах. Неизменно вежливый, чуть суховатый, он не терпел фамильярности, служебного жаргона, малейшей расхлябанности, и шоферы служебных машин гнали, как оглашенные, боясь опоздать хоть на минуту и увидеть у подъезда ожидающего их подполковника.
Если Курнашов досадовал или волновался, то заметить это могли лишь те, кто проработал с ним не один год и знал, что, если подполковник начнет протирать кусочком замши и без того безукоризненно чистые стекла очков, значит, что-то его не на шутку беспокоит. Так было и сегодня. Подполковник сосредоточенно протирал очки, а сидевшие в кабинете Савельев и Лавриков молча ждали, поглядывая то на дверь, то на подполковника.
Когда в кабинет вошел капитан Костров, подполковник надел очки и вопросительно взглянул на него. Костров положил на стол перед Курнашовым сколотые скрепками листы машинописного текста и отдельно конверт с фотографиями.
Сколько розыскных дел перекидала ЭВМ, никто из сотрудников Курнашова не знал. Но ответы на запросы пришли и лежат перед подполковником.
«Земцов Станислав Федорович, 1952 года рождения, дважды судим по статьям 144 и 146 УК РСФСР, рост 1 м 68 см, глаза голубые, волосы светлые, телосложение среднее. Особые приметы: золотая коронка на левом третьем резце. Клички и прозвища, под которыми совершал преступления: Зуб, Водило, Бык».
Курнашов подчеркнул красным карандашом кличку Зуб и перевернул страницу:
«Дорохов Юрий Петрович, осужденный, личный номер 1533, клички: Черный, Мастырщик, Псих, 1960 года рождения, рост 1 м 80 см, глаза карие, волосы черные, телосложение среднее. Особые приметы: татуировка на пальцах левой руки: «Юра».
Курнашов подчеркнул все три клички Дорохова, отложил листы, вынул из конверта фотографии, из ящика стола другие, положил их рядом.
— Прошу взглянуть.
— Эти в «Шанхае» сделаны? — спросил Костров, указав на фотографии, вынутые подполковником из ящика стола.
— Да, — ответил Курнашов.
— По-моему, идентичны, — сравнил фотографии Костров.
— По-моему, тоже, — поддержал его Савельев.
— Будем считать, что еще двое участников «Свадьбы» установлены? — спросил Курнашов, перебирая фотографии.
— Если они участники... — засомневался Савельев. — А если просто пособники?
— Могут быть и пособниками. — Курнашов снял очки и принялся протирать стекла кусочком замши. — Все может быть!
— К сожалению, мы еще не знаем точно, что собой представляет сама акция, — сказал Костров. — Предположительно нелегальный переход границы под видом свадьбы. Но только предположительно! Где? Каким образом? Не будут же они «тропить зеленую» на «Чайке» с голым пупсом на радиаторе?
— Вы правы, не будут. — Курнашов еще тщательней занялся очками. — Как видите, вопросов много. А времени мало! — И обернулся к Лаврикову: — Что у вас?
— С ответом на запрос совпадает, товарищ подполковник. — Лавриков кивнул на бумаги и конверт с фотографиями. — Земцов Станислав Федорович, прописан по улице Зенитчиков, дом шестнадцать, квартира тридцать семь, на площади Басовой Нинель Григорьевны, медсестры объединенной больницы имени Калинина. Там же, в котельной, работает Земцов.
— А второй деятель?
— Либо приезжий, либо живет без прописки, — ответил Лавриков. — Обитает в котельной при больнице.
— Данные вам теперь известны. Проверьте через Центральное адресное бюро, — приказал Курнашов. — У вас все?
— Техник снял с учета в автоинспекции свои «Жигули», — доложил Лавриков. — Оформляет продажу через комиссионный магазин.
— Даже покупателя выгодного не ищет? — удивился Савельев.
— Торопится, — задумался Курнашов. — Вещи из посылок пристроены?
— Сданы по описи. Деньги ему будут вручены завтра.
— Что за вещи?
— В основном носильные, товарищ подполковник. Импортного производства.
— Так... — Курнашов обернулся к Савельеву. — Выяснили, откуда и кому шли эти посылки, Николай Иванович?
— Так точно, Сергей Павлович, — раскрыл папку Савельев. — Посылки шли от фирмы «Аккерман» в адрес Белкина Леонида Яковлевича, Гартман Беллы Владимировны...
— Не на самого Гартмана? — спросил Костров.
— На жену, — ответил Савельев.
— Осторожный гражданин! — заметил Костров. — Извини, перебил.
— Продолжайте, Николай Иванович, — чуть нахмурился Курнашов.
— А также в адрес Басовой Нинель Григорьевны и Басова Бориса Григорьевича, — продолжил Савельев.
— Это еще кто? — насторожился Курнашов.
— Брат жены Земцова, — протянул ему справку Савельев.
— Брата нам только не хватало! — повертел в руках справку Курнашов. — Что еще?