К 18 часам мы уже устроились прямо напротив в гостинице «Конгресс». Уют, качественное обслуживание, современные номера в прекрасном состоянии, как везде. Возможно, не в этом случае, но цены в гостиницах, переоборудованных или построенных в России начиная с девяностых годов, очень высоки — в Хилтоне, например, до 300 долларов за ночь. Несмотря на предоставляемый комфорт, наша гостиница уж больно некрасива: однообразный фасад 20-этажного здания, ни одного балкона, маленькие квадратные окна и цвет серого бетона.
Вот что я быстро записала из того, что мне говорили: в общем, уровень жизни в полуторамиллионном Новосибирске, самом большом городе Сибири, довольно высокий. Нет ничего действительно старинного в этих городах, которые до прокладки Транссибирской магистрали были просто большими деревнями. Первое кирпичное и каменное здание было построено в 1896–1899 годах — это собор Александра Невского…
Сегодня это современные города, которые развивает посткоммунистическая Сибирь: каждая вторая семья имеет автомобиль, чаще всего подержанный японский, привезенный из Владивостока с рулем с правой стороны. Есть поговорка: «Автомобили рождаются в Японии, но умирают в Сибири». Мы быстро устраиваемся и идем ужинать в ресторан «Экспедиция» на улице Железнодорожной.
После ужина (меню которого я тщательно записала: салат, суп с фрикадельками, мясо, мороженое, водка и вино) я вижу, что еще не поздно, по весеннему тепло, и спрашиваю, как пройти до гостиницы пешком (это совсем не сложно, все время прямо). И вот я на улице. Быть там одной, никого не зная, всем безразличной, доставляет мне чрезвычайное удовольствие. Я постоянно ищу такие минуты одиночества. Не для того, чтобы сбежать от группы и моих друзей, а потому, что я из опыта знаю, что нужно быть одной, чтобы вещи прояснились. Я иду, даже не фотографирую, я жду, я очень внимательна, я знаю, что это придет, жду еще немного, и это приходит. Что? То, что я ищу: мир без меня. Прохожие, полностью погруженные в свою жизнь, о которой я ничего не знаю, даже меня не замечают. Громадные здания вдоль железной дороги, трава и деревья нежно-зеленого цвета, растущие повсюду. Солнце садится справа от меня, я замечаю дворы, откуда слышатся звуки телевизора, музыки. Я сворачиваю на минуту со своего пути, чтобы обойти здание. Теплый вечер, мальчишки играют, занимаются с мотоциклом, в другом дворе дикая сирень и силуэты автомобилей.
В 10 часов я уже в своей гостинице, умиротворенная тишиной и минутным знакомством с маленьким кусочком сегодняшней русской жизни. (Мне даже кажется, что он ее содержит всю целиком.)
Париж, 26 января 2011 года
Резкий контраст: все газеты рассказывают об обстоятельствах взрыва, который произошел в понедельник, 24 января, в Москве в зале для прибывших (выдачи багажа) аэропорта Домодедово. Нужно ли в рассказе о путешествии оставлять место о событиях, которые произошли в то же время? То, что случилось в Москве, меня заставляет это сделать. Ввести в мое путешествие этот аспект действительности современной России… Две фразы. Одна ужасная, другая волнующая: «Обнаружена голова террориста-самоубийцы, молодого тридцатилетнего мужчины». И другая: «Вероятнее всего, это исламский след с Кавказа».
Как же можно мирно думать о России, как я делала это до сих пор, о ее многокультурном настоящем в Татарстане, забыв о Чечне, об ужасной войне, которая развернулась там дважды? Забыв о присутствии на Кавказе далеко не мирного ислама с радикальными течениями? Во время пути я почитывала книгу норвежской военной корреспондентки Асне Серштад «Ангел Грозного». Я не ставлю под сомнение ее свидетельства, но одной из целей моего сегодняшнего путешествия была попытка опровергнуть следующее утверждение: «Россия = ужасы в Чечне, подавление кавказкой борьбы за независимость».
Но я также должна отдавать себе отчет, что война явилась причиной религиозной активности на Кавказе. Рамзан Кадыров, русский человек, повел Чечню по пути радикального ислама, построил громадную мечеть и год назад ввел паранджу в университете. Не перешел ли он границы, впитывая ценности Аль-Каиды? Невозможно избежать этих мыслей или поставить это под сомнение, но насколько кажется далекой мечта о мирном сосуществовании с исламом, так восхваляемая в Казани!
Опять в НовосибирскеПятница, 4 июня
Я не без труда приспособилась к новому времени пробуждения, так как не могу привыкнуть к постоянной смене часовых поясов Плохо спала, тем более что несколько раз меня будили звонки из Парижа (ошиблись номером). Я бы не придавала этому особого значения, но здесь это гибельно: у нас столько дел в течение дня, что совершенно невозможно предусмотреть хотя бы минутку послеобеденного отдыха. Но, в конце концов, «на вокзале как на вокзале», как любит говорить N. Нет времени об этом рассуждать, к 9 часам назначена первая встреча, нужно умыться, причесаться и т. д. Чудесный завтрак возвращает мне силы: йогурт, бутерброды, пироги с сыром, фрукты.
На улице черное небо. Я присутствовала при прибытии S. G. и многих других, в том числе М. d. К., с которой я буду делить свое купе в поезде до конца путешествия. На новеньких смотрели доброжелательно, со скрытой снисходительностью бывалых солдат…
После обязательной пресс-конференции мы разделяемся, D. F. и F. F. идут в консерваторию, а я остаюсь с группой, чтобы осмотреть город. Большинство названий улиц и площадей остались такими же, как в советскую эпоху: «Мэрия все оставила так, как есть, потому что это большой период нашей истории», — говорит наша гид, (та же самая, которая вчера начала свою речь следующими словами: «Возможно, вы знаете, что у нас здесь произошла Великая революция в 1917 году»).
Статуя Ленина на большой площади, носящей его имя, относительно современная, так как она была построена к столетию его рождения в ноябре 1970 года перед театром оперы и балета. Ленин был большим любителем оперы и балета (и танцовщиц?). Это именно он инициировал строительство в Новосибирске театра оперы и балета.
Еще раз здесь, как и в предшествующих больших городах, город обязан своим рождением Транссибирской магистрали. Его строительство было необходимым для российской власти, чтобы расширить свое влияние до конца континента и использовать главные пути сообщения с запада на восток для развития Сибири.
Новосибирск зародился в то время, когда в 1897 году в экстремально трудных условиях удалось построить мост через Обь длиной 7000 метров: никто не подсчитал того количества смертей, которого стоила эта стройка. Долгое время это был простой остановочный пункт, деревня с разными названиями; невозможно в это поверить, когда видишь город, его классические здания, его архитектуру 1930-х годов, его оперный театр. В небольшом фильме о визите де Голля в Новосибирск в июне 1966 года я услышала такой комментарий: «Если иногда Новосибирск и покажется провинциальным городом, который очень быстро вырос, то только потому, что всего несколько десятилетий назад его называли „деревней в сердце самой большой территории в мире“»… Мало городов, в действительности, так часто меняли свои названия. В 1893 году это была новая деревня. Два года спустя он стал называться Александровский. В 1905 новое название Новониколаевский (в честь последнего из Романовых). Затем, в 1917 году, Новониколаевск и, наконец, в 1925-м — Новосибирск. Представляется, каким был вокзал Транссибирской магистрали в такой бескрайности. Длинный, высокий, массивный, но с украшениями, покрашенный в элегантный зеленый цвет, подчеркиваемый белыми аркадами и контрфорсами. Он и сегодня самый большой в Сибири.
Тот, кто интересуется великими перемещениями народов, должен заинтересоваться и Новосибирском. Именно сюда были депортированы в 1941 году поволжские немцы, ошибочно обвиненные в сотрудничестве с врагом. Треть из них были уничтожены или умерли во время депортации. Они сами были выходцами из переселенного народа: немцами с юго-запада Германии, которые по приглашению Екатерины II приехали колонизировать Саратовскую губернию. Их реабилитировали в 1964 году. После 1990 года более двух миллионов из них вернулись в Германию. А еще глубже именно после Новосибирска начинаешь понимать, до какой степени Сибирь является землей завоеваний. Сибирь! Сибирь! Это слово звучит, как военный клич… Вперед, вперед! Пройденная и исследованная в XVII веке казаками, которые в 1639 году достигли Тихого океана, Сибирь постепенно колонизировалась царями в следующем веке. Земля, заселяемая иногда добровольно, а в большинстве случаев насильственно: депортация побежденных поляков, депортация староверов, депортация политзаключенных в течение нескольких веков. Большевистский режим систематически продолжает эту же практику заселения Сибири крестьянскими массами. ГУЛАГ растянулся также по всей ее территории от Уральских гор до Колымы. И до сих пор самые жестокие тюрьмы находятся в Сибири.
Сибирь, говорят русские, это наша Австралия: каторжники и поселенцы. И как в США или Австралии, так и в Сибири есть то, что нужно называть культурным геноцидом. Коренные народы, туземцы и аборигены были согнаны, уничтожены или исчезли под тяжестью совершенно другого образа жизни.
…Наша программа, как обычно, чрезвычайно насыщенна, и не только по времени: множество визитов в день, многочисленные встречи, пресс-конференция, посещение школ, но и грандиозностью возникающих вопросов. Но возможно, еще больше эмоциями, вызываемыми воображением. В России все вас волнует чрезвычайно. Предполагается, что сегодня мы посетим одну из достопримечательностей советского периода: деревню ученых Академгородок, совершенно искусственное творение в глубине леса в тридцати километрах от Новосибирска. Но сначала нам хотят показать Железнодорожный музей. Это меня чрезвычайно радует, у меня страсть к поездам. Больше всего мне нравится путешествовать в вагоне (я комфортно себя ощущаю в Транссибирском экспрессе). Но к физическому удовольствию этого путешествия примешивается и другое, более тайное: поезд для меня — это живой символ того государственного устройства, которое я люблю, — Республики. Вместе со школой. Это именно они вывели из изоляции, как говорят сегодня, провинции Франции. Эту идею я формулирую впервые, но она во мне уже давно, я нашла подтверждение ей в книге Франсуазы Лорсери «Школа и этнический вызов: образование и интеграция».