Я долго смотрю на горную гряду, пока она в конце концов не исчезает. Нужно еще подготовить сумку к завтрашнему дню и попытаться немного поспать. Поезд прибывает в 4 часа утра. Завернувшись в одеяло, испытываешь восхитительное ощущение отдыха, как будто само движение уносит усталость из тела, как общий массаж спины, затылка и ног: остается только отдаться течению, и ты «течешь». Тоже завернувшись в одеяло, на соседней полке в слабом свете лампы для чтения М. d. К. цитирует фразу Николя Бувье: «Думаешь, что ты совершаешь путешествие, а это путешествие совершает тебя, либо улучшает, либо разрушает». Усталость, необъятность, простор, смена часовых поясов — все это нас уносит, и это ощущение наиболее сильно ночью, когда нас будят остановки на станциях, а затем вновь начинается это «течение» поезда. Мы вне себя, говорил вчера S. G., и в то же время в самой глубине себя.
Четверг, 10 июняУлан-Удэ
4 часа утра. Добро пожаловать на бурятскую землю. Волоча огромные сумки, согнувши шеи от увешанных на них фотоаппаратов и видеокамер, группа еще не проснувшихся и плохо прилизанных медведей вываливается в наступающий день на платформу вокзала Улан-Удэ, Красный Улан с 1934 года, а ранее — Верхнеудинск. Транссибирская магистраль прибыла сюда, в эти азиатские пределы, в 1900 году. И мы тоже этим июньским утром, спустя чуть более столетия, чувствуем себя на краю света, хотя находимся, однако, всего в 4700 километрах от Москвы, и нам еще столько же остается до Владивостока. Но Азия уже заметно приблизилась.
Расположенная в нескольких десятках километров от Монголии, эта бывшая советская республика сегодня входит в Российскую Федерацию. В течение долгого времени она являлась перекрестком торговых путей между Европой и Азией, поворотным пунктом «чайного пути» длиной 10 000 километров, промежуточным этапом для караванов, следовавших из Азии на ярмарки Тобольска, Тюмени, Нижнего Новгорода. Дорога занимала в то время почти целый год. Населенная на четверть бурятами, а в остальном украинцами, белорусами, татарами и русскими (70 процентов), она отстояла свой статус автономной республики потому, что ее столица Улан-Удэ преимущественно бурятская. Это пример плавильного котла: культурного, языкового, этнического, которым являются сегодня российские окраины. Перемешаны русский и бурятский языки, религии: буддизм, шаманизм, православие и даже ультраправославие. Но сам СССР разве не был чем-то иным, как шаткой мозаикой объединенных народов, и его падение в 1991 году было развалом империи? Чтобы не развалиться в свою очередь, Российская Федерация должна установить мирные отношения с местными народами и их культурами, как мы видели, например, в столице Татарстана Казани, где половина населения русские.
…Естественно, в 4 часа утра с висящей на плече сумкой я думаю совсем о другом… Мне бы хотелось еще немного поспать (это предусмотрено), а до этого взглянуть на большой памятник Ленину, громадная голова которого уже видна над ровным рядом деревьев. Этот не совсем подходящий момент, чтобы задерживаться на национальном вопросе, к нему можно будет вернуться после возвращения. Что я делаю, так это вспоминаю работу Сталина «Марксизм и национальный вопрос», статья 1913 года, которая ранее за ее глубину и ясность высоко ценилась в определенных кругах (я говорю о Коммунистической партии). О ней вспомнили во время войны в Югославии. Об этой статье очень высоко высказался Троцкий: «Это безо всякого сомнения самая важная теоретическая работа Сталина, а точнее, его единственная работа». Во время Октябрьской революции член Политбюро Сталин был назначен народным комиссаром по национальному вопросу. Тогда он разделял точку зрения Ленина: «Самоопределение и равенство между народами». В своей борьбе за свержение царизма новая власть не могла обойтись без поддержки угнетенных народов. Но когда в январе 1922 года он становится генеральным секретарем ЦК партии, несмотря на формально провозглашенное равенство между республиками, Сталин выступает за доминирование русских в новом федеративном государстве. Это его первая серьезная конфронтация с Лениным. «Нации, — говорит он, — это устойчивые исторически сформировавшиеся сообщества людей, объединенных языком, территорией, экономической жизнью и психологическим характером, проявляемым в общей культуре». Но они должны оставаться в подчинении русскому языку, русской культуре, русской власти.
С этим обзором идей Сталина — я, должно быть, единственная, кто сегодня этим занимается, — я без сомнения несколько задерживаю рассказ о нашем прибытии в Улан-Удэ. Но я предупреждала: кто это читает, тот читает рассказ о двух путешествиях, а не об одном.
И должен согласиться на путешествия во времени не только до эпохи Ленина — Сталина или первых казацких острогов (больше нет необходимости переводить эти уже знакомые читателю слова), но и до времен самого Чингисхана. Иначе какой смысл бродить по улицам города, по дорогам страны, о которых ты ничего не знаешь? Оказаться в Бурятии — это что-то выходящее за прохладный и вежливый комментарий об этой пустынной одинокой планете. Это значит обнаружить следы древней степной империи и увидеть, как писалась страница русского покорения Сибири… Мирная смесь местных народностей шаманского культа и монгольских кочевников-буддистов тибетского толка, буряты в XII веке почти на столетие попадают под монгольское владычество. Чингисхан ставит их под свои знамена, как говорят исторические книги, вместе с другими монгольскими племенами Байкала и Забайкалья. После его падения бурятские князья решают перейти под опеку Российской империи и становятся офицерами ее армии. Четыре века спустя Россия входит на эти отдаленные земли; в 1647 году в верховьях Ангары строится небольшая крепость, в 1648-м еще одна в Баргузине и на Селенге. В 1666 году отряд казаков ставит заимку на слиянии Уды и Селенги. Этапы развития, как в исторической классике: сначала центр сбора податей (ясак), которыми были обложены местные народы, — этим же словом назывался налог, установленный Чингисханом в начале XIII века, — затем казацкий военный опорный пункт, затем промежуточная база российского продвижения на восток. Зависимость и покорность Бурятии продолжается…
Естественно, в советские времена положение постепенно ухудшается тремя сталинскими перегибами: коллективизация, перевод на оседлый образ жизни, чистки. Следствие сталинской эпохи — слово «монгол» — отменено. Сегодня, через двадцать лет после падения СССР, являются ли буряты более бурятами, чем русскими, или наоборот? Есть ли у них право на свое вероисповедание (их у них два), свой язык, свои традиции?
Я об этом еще не имею понятия тогда, ранним июньским утром 2010 года, прибыв на вокзал в Улан-Удэ. Но, однако, довольно. Спать. По дороге к гостинице, которая находилась как раз напротив, за нами пристально следила «огромная голова Ленина» восьмиметровой высоты на постаменте, поднимающем ее еще вдвое выше. Поскольку еще только 4 часа 30 минут утра, я быстро беру свой ключ, поднимаюсь в комнату, закрываю шторы и засыпаю на несколько часов. Однако, проснувшись, я не выдерживаю и устремляюсь к окну. Так ли она впечатляет, как на фотографиях? Да. И более того. Даже на фотографиях, круглая и массивная, возвышающаяся над всеми деревьями и даже над соседними зданиями, она могла бы напугать кого угодно… Но по правде, как говорят дети, все гораздо хуже. Я хочу сказать, что всегда испытывала какой-то священный ужас, самую настоящую панику при виде гигантских статуй, а тем более фрагментов. Такое со мной было в один из первых приездов в Рим возле дворца консерваторов: перед гигантской рукой и ногой Константина, в общем, довольно безобидными, я вынуждена была уйти.
Назавтра я попросила Н. N. сфотографировать меня у подножия монумента: не столько для того, чтобы отметить, что «я тут была», а чтобы дать примерный масштаб ее размеров и чтобы избавиться от ее вида, так как я стала к ней спиной. Я вспоминаю польский анекдот, услышанный в Варшаве. Откуда открывается самый лучший вид в городе? От Дворца культуры: это сталинский близнец гигантских московских «семи сестер». Почему? Потому что это единственное место, откуда он не виден…
Ленин же виден отовсюду: даже если стоишь к нему спиной, он отбрасывает на землю круглую угрожающую тень, несмотря на все напрасно посаженные, я полагаю, после 1991 года, вокруг него деревья. Припоминаю фразу Брехта, сказанную как раз о Ленине: «Он думал своей головой и мыслями других, а его мысли жили в чужих головах»… Я люблю Брехта. Но я не понимаю, как некоторое время я могла одобрять эту фразу: ведь это ужасно представить свои мысли крутящимися в этой полой металлической башке и иметь в своей голове мысли этого бронзового метеорита… Слово «метеорит» здесь хорошо подходит. Этот памятник, поставленный в 1970 году на центральной площади Улан-Удэ в ознаменование 100-летия вождя, настоящий «черный посланник небес». Хуже то, что, уже немного об этом подзабыв, вдруг видишь этот возвышающийся среди деревьев над окрестными домами металлический череп-полусферу.
Двадцать пять метров в высоту. Это не самый большой памятник из посвященных Ленину и Сталину или, например, Ким Ир Сену… То, что его делает таким чудовищным, это то, что здесь только одна голова. «Сталин наблюдает за вами», — говорила надпись на картине, которую я видела в гостинице «Юность». Склонившись над бумагой с ручкой в руках (возможно, как раз за написанием работы «Марксизм и национальный вопрос» или визируя очередной список расстрелянных, полученный из какого-нибудь провинциального города?), он более похож на американского автора детективных романов, работающего ночью в мягком свете своего ночника, пока его жена и дети спят. Ленин же не спит, не бодрствует. Подбородок вперед, жесткая бородка, неподвижный взгляд его глаз, направленный над вашей головой, который ничего не видит. Он просто внушает доверие. Он здесь. По крайней мере, эта голова без тела, так неважно сделанная, но с решительным взглядом, бронзовыми гранями. Но мне у подножия его постамента слышатся почему-то такие слова: у тебя нет шансов, козявка, ты «это» видела? И сразу представляется «это» — огромный ГУЛАГ, пропорциональный этой невероятной голове.