В России в течение долгого времени Европа представляет собой некий набор ценностей, идей и принципов… То, что составляло «Общий европейский дом, основанный на солидарности», о чем говорил Горбачев, человек, о котором у меня так и не сложилось определенное мнение. Слишком часто расхваливаемый и превозносимый Западом до небес и потом несправедливо очерненный? В своей речи 6 июля 1989 года в Страсбурге он говорил о «единой Европе, мирной и демократичной, сохраняющей свое многообразие и верность общечеловеческим ценностям». И об «уникальной возможности, представившейся европейцам, сыграть достойную их прошлому, их экономическому и духовному потенциалу роль в строительстве нового мира». Владимир Путин кажется далеко отступившим от этого назад, именно он призвал 26 ноября 2006 года в «Зюддойче Цайтунг» к «гармоничному экономическому сообществу от Лиссабона до Владивостока».
Но хотят ли все еще этого русские? Не толкает ли их к Европе страх перед американским могуществом и бурным развитием Китая? Во всяком случае, часть французов хотела бы этого, так как Европа нуждается в России. В марте 2010 года в своей статье в «Либерасион» Бернар Гетта подчеркивает: «Нужно соединяться с Россией, которая необходима для решения наиболее горячих международных кризисов, затрагивающих интересы Европы и США, чем подталкивать ее в сторону Китая». И Жан-Пьер Шевенман пишет: «Россия — это нация, необходимая для поддержания мира на нашем континенте и равновесия на планете».
Значит, Россия европейская? Да, несомненно, считает Хелен Каррер д’Анкосс: «Россия — это азиатская страна, находящаяся в Европе, и европейская страна, присутствующая в Азии». «Большая европейская страна, географически располагающаяся также и в Азии», — добавляет она.
…Мы останавливаемся перед входом в парк «Медведица» — возможно, по названию речки. (Такое же имя носят несколько речек бассейна Дона.) Кажется, тут собирается только молодежь, и не всегда для невинных свиданий: возможно наркотики, алкоголь наверняка, много сумок с торчащими горлышками бутылок. Собор Одигúтрия и его золоченый купол сверкают в лучах заката, его синие цвета индиго массивные крыши отрезают зелень от неба, которое уже начинает темнеть. «Одигúтрия» с греческого holigos — «тот, кто указывает путь» (это название одного из образов Богородицы с благословляющим сыном на руках.) Стройная и элегантная, несмотря на свой внушительный размер, недавно отреставрированная церковь уже почти разрушилась, служа музеем для религиозных экспонатов, зачастую буддийских.
Пятница, 11 июня: Улан-Удэ, продолжение
Улан-Удэ, который мы должны покинуть сегодня в конце дня, это наша последняя остановка, но до конца нам еще ой как далеко. Впрочем, я вовсе об этом не жалею. Еще 3000 километров, два с половиной дня и три ночи пути до Владивостока…
10 часов: пресс-конференция. Вопросов почти не разобрать из-за ужасной акустики и моей усталости. Какая-то женщина встает и задает вопрос по-французски, затем переходит на русский язык: «Очень рада видеть вас здесь» (я того же мнения). Это бурятская писательница с очень приятным лицом. Кто-то говорит, что староверы сегодня — это некая достопримечательность, и в один прекрасный день они разбазарят всю свою культуру. А я спрашиваю себя, а не происходит ли уже это? А не внесла ли и я в это свою лепту, участвуя вчера в этом представлении? Этим поражена вся планета. Я вспоминаю короля маленького государства в Гималаях: вскоре после его открытия внешнему миру монахи стали продавать туристам свои молитвенные мельницы, а король — надевать носки «Берлингтон» под свои традиционные одежды… Затем пианистка играла нам какие-то шаманские ритмы: отзвуки танцев на Волжском берегу под Казанью.
И вдруг раздается голос, за которым сразу же следует перевод: голос серьезный и по тону, и по теме. Он произносит: «Сегодня все стало очень трудно, и не столько в материальном смысле, сколько в человеческом, духовном». Что именно имел в виду этот голос, который я даже не смогла идентифицировать? Неужели я уеду, так и не будучи уверенной, что правильно его поняла? Я чувствую, что вплотную приблизилась к реальности, которая до сих пор от меня ускользала. Больше чем когда-либо, в это мгновение Я понимаю, что хочу выиграть время, говорить по-русски или найти надежного переводчика и остаться здесь одной на несколько дней. То, что я только что услышала, не является ли ключом к России, который я тщетно искала? Разве в России не чувствуют более остро, чем где бы то ни было, то, что чувствуем сегодня мы все — этот кризис «не столько материальный, сколько духовный»?
Я часто об этом думаю, иногда даже беспрестанно. В небывалых условиях технологического и промышленного развития, личной безопасности, здравоохранения и даже счастья, которые мы, очевидно, имеем в развитых странах, мы тем не менее чувствуем, что что-то не так именно «в человеческом и духовном смысле». Что в настоящее время в истории человечества происходит нечто ужасное, в чем мы не отдаем себе отчет. Глубокое, серьезное и опасное разрушение, которое затрагивает ту нашу нить, по которой мы могли бы передавать друг другу главные чувства: сострадание, сопереживание, понимание. Полная атрофия этих рецепторов человечности, без которых человечество не сможет выжить. Это фундаментальные положения, которые необходимо выковать, потому что никто не выживет без солидарности, без внимания друг к другу. В обществе, где обеспечены свобода, комфорт и безопасность, мы думаем, что нам больше ничего не нужно. Это заблуждение: мы погибаем от их отсутствия (это главная мысль чудесного романа «Дверь» венгерской писательницы Магды Сабо).
Это совершенно очевидно, и я повсюду это чувствую: сожаление об ушедшем времени. Не в смысле и не только как о периоде коммунизма, никто не может о нем сожалеть с тем, что мы теперь о нем знаем, но о времени, когда рецепторы человечности, как скорая помощь, ежедневно были в пути. Как Улицкая говорит об одном из своих персонажей, естественное великодушие и благородство которого кажутся сегодня исчезнувшими: «Она пришла из будущего, которого никогда не было». Не все, что говорит Улицкая, мне нравится, но эта фраза просто великолепна: «Будущее, которого никогда не было». Будущее, которое должно было бы воцариться после того, как были пройдены все муки и ужасы реального коммунизма, будущее общество, к которому были обращены все надежды, общество, в котором люди обрели бы наконец между собой действительно человеческие отношения. И то, что это будущее так и не пришло, это настоящая трагедия, и не только для России.
…Вероятно, именно об этом думал человек, чей голос произнес: что-то не так «в человеческом смысле».
11 часов. Встреча в университете. Как всегда, мы бежим, мы опаздываем, не можем найти аудиторию… И потом я решительно в большом сомнении: уверена, что эта предстоящая встреча для меня будет совершенно бесполезна. Длинный стол, четыре или пять французских писателей, дружеские взгляды, доброжелательные улыбки. Я делаю несколько фотографий. Каждый из нас рассказывает о своих планах, манере работать. Что важно для меня, так это дать присутствующим понять, что писатель — это не какое-то исключительное существо. Его жизнь не так важна, как его книги. Как сказал недавно Хавьер Серкас на одной встрече, где я тоже присутствовала, «если писатель более интересен, чем его произведения, то это плохой писатель». Писать — это не какой-то особый дар или превосходство, это состояние пристального внимания к миру, в котором я слышу и книги, и даже умерших.
Какая-то женщина просит слово, я ее узнаю. Она подошла ко мне в конце пресс-конференции, и я тогда так и не поняла, кто она: студентка, преподаватель, автор? Торопясь покинуть зал, я ей неосторожно предложила следовать за нами в университет, чтобы продолжить беседу, что она и сделала. Теперь нам это стоило вопроса, который нас затруднил меньше всего на свете, но только не преподавателей и переводчиц: как получилось, что такая великая страна, как Франция, терпит гей-манифестации и парады? И в дополнение, и как мы лично к этому относимся, за или против? Ответ единодушный: «За!» (Что касается меня, то я от этого не в восторге, но, естественно, я против всяких запретов.) Спор так и не успел разгореться, так как русская сторона решила, что вопрос не по теме встречи. А это уже вызвало протест с нашей стороны: даешь гей-парад в Улан-Удэ перед головой Ленина!
Ясно, что эта женщина вслух задала вопрос, которым задаются многие, и решительно выразила свое резкое неприятие, которое другие определенно разделяли. Во времена СССР, как теперь в коммунистическом Китае, гомосексуализма просто не существовало. (Отсюда и закрывание глаз на губительные последствия СПИДа.) Это советское пуританство, граничащее с гомофобией и оправдывающее ее, не исчезло со сменой режима. И это то, что в социальном и ментальном плане отличает нас от европейских стран, освободившихся недавно от коммунистической системы. Запрещая гей-парад, мэр Москвы Юрий Лужков, смещенный вскоре с поста (но не по этой причине), назвал гомосексуалистов «сатанинским отродьем». В 2008 году в Брно, в Моравии, первый чешский парад геев и лесбиянок был разогнан полутора сотней правых экстремистов. И из последних новостей (15 февраля 2011 года): префектура полиции города Будапешта отозвала свое разрешение на ежегодный венгерский гей-парад, назначенный на июнь месяц, по причине чрезмерной нагрузки на уличное движение.
В России отмена уголовного преследования за гомосексуализм датируется 1993 годом, но в 2007 году четырнадцатилетняя годовщина была отмечена жестокими манифестациями. И, как всегда, свое дело сделал тройственный монотеистический блок: православный епископ Южно-Сахалинска Даниил сравнил гомосексуализм с проказой и предостерег общество от «распространения греха». Председатель центрального духовного управления мусульман России муфтий Тальгат Таджуддин заявил: «Пророк Мухаммед приказывал убивать гомосексуалистов, поскольку „их поведение приведет к концу существование человеческого вида“». Что же касается Берля Лазаря, главного раввина России, то и он не отставал: «Как представитель религии я прежде всего хочу сказать, что наша вера категорически отвергает гомосексуализм».