Сегодня деревенские ловят моржей в море. Я потащился из Энурмино на мыс Нэттэн, что в часе ходьбы по болотистой тундре на запад. За мысом был залив, на котором дежурили две лодки. Мужчина на лодке забросил в воду гарпун, вонзил его в бок моржа. Наконечник гарпуна отделился от основания, ремень натянулся и повернул наконечник гарпуна в ране на 90 градусов – добыча уже не уйдет. Второй мужчина выстрелил в животное, и по воде разлилась кровь. Лодка повезла моржа к берегу. «Одного броска гарпуна и одного выстрела хватит, если хорошо прицелиться», – объяснил мне один из охотников, 59-летний Валера Еттуги, он всю жизнь охотился на моржей.
На берегу моржа освежевали и разделали. Собаки вертелись рядом, ожидая свою долю. Тут же мальчик и девочка лет трех – дети охотника – играли с отрубленной головой моржа. Они с детства видели, как добывают еду. Морж считается самым вкусным из морских обитателей, и для береговых чукчей он, как пища, важнее, чем кит. Мясо кладут в мешок из моржовой кожи. Его могут закопать или оставить в теплом месте для закисания. Такое мясо называется «копальхен» – это зимний деликатес. Также очень ценится язык моржа.
Сейчас не то, что раньше: многое выбрасывают. На берегу оставляют жир, который раньше использовали для освещения и обогрева. Позже мужчин с кусками трупа посадили на металлический лист и трактор увез их в деревню. В деревне мясо всем раздали бесплатно. Охота на моржа и на кита разрешена коренному населению лишь для собственного потребления. По округу разрешено убивать 1300 моржей в год. По подсчетам ученых, это не вредит популяции.
Жизнь 300 обитателей поселка Энурмино тесно связана с охотой на морских млекопитающих. Летом и осенью охотятся на моржей и китов, зимой толстыми веревочными сетями ловят из-подо льда нерпу. Без их мяса тут сложно найти пропитание. В единственном магазине цены на продукты в три раза выше московских. Тут бывает колбаса, у которой уже три месяца как истек срок годности, и китайские яблоки, по вкусу больше напоминающие брюкву. В 2001–2008 гг. губернатором Чукотки был Роман Абрамович, миллиардер, известный владелец футбольного клуба «Челси». В его правление некоторые товары на Чукотку закупали на Аляске: в основном импортировали фрукты и другие свежие продукты. Как ответ на санкции, в 2014 году Россия остановила поставки. Времена Абрамовича тут вспоминают с ностальгией. Он зарегистрировался в Анадыре, чтобы тут платить налоги. Он построил в деревнях, и в Энурмино тоже, канадские дома и выдавал продуктовую субсидию. Сегодняшний губернатор – тоже его человек.
Моржи дают не только мясо. Клыки взвешивают на кооперативных весах и продают за целых 30 евро (2100 рублей) за килограмм. В XIX веке из-за клыков моржей чуть не истребили во всем мире. Сегодня они используются для сувениров, которые изготавливают коренные народы. Правда, есть еще и посредники, которые приезжают, закупают клыки и продают китайцам.
Я познакомился с Татьяной Воробьевой, молодая женщина родом из Энурмино, сама научилась резьбе по клыку моржа. Еще она обрабатывает пенисы моржа – бакулюм, они размером с бейсбольную биту, на них, говорят, большой спрос. В старину кость моржа использовали и в упряжках. Делали лодки-байдары – остов из ребер кита обтягивали моржовой кожей. Даже футбольные мячи тоже шили из кожи моржа.
Люди здесь, в Энурмино, живут тесно, в обветшавших деревянных домишках, построенных в 1950–1960-х, и в канадских типовых домах на сваях, построенных при Абрамовиче. По деревне стелился запах густого дыма от бурого угля. На Чукотском полуострове не растут деревья, и топить приходится углем. Его раз в год привозит корабль. Другой корабль привозит продукты и третий – горючее на год. От них остаются груды пустых ржавых бочек, и ни одну из них пока не забрали. Во дворах и на берегу валяются контейнеры, которые, попав сюда, служат для местных хранилищем, летней дачей и баней.
«Йетти!» – весело приветствовали прохожего местные. На чукотском это буквально означает, что ты пришел. На это отвечают: «Ии!» Что значит «Ага!». Чукотский язык – особенный. Он родственен только одному языку – корякскому, на котором говорят на Камчатке, у мужчин и женщин разные языки. Из английского давно заимствовали слова «мани» и «крисмас», которое, правда, означает выпивку. Молодежь язык уже не знает, а старшее поколение говорит на нем ежедневно.
В Чукотском автономном округе сегодня живут около 13 000 чукчей, это треть всего населения. В советские времена о чукчах рассказывали анекдоты, в которых они изображались дурачками. «Два чукчи тащат моржа в лагерь за задние ласты. Геолог удивляется: зачем? И советует взять его за клыки – легче будет. Через полчаса второй чукча ворчит: глупый геолог, снова к морю пришли!»
Расистские шутки, возможно, возникли от чувства стыда. До прихода русских в 1700-х годах чукчи жили в каменном веке, но смогли оказать отпор захватчикам яростнее, чем любой другой народ Сибири. Они нападали на казаков, вооружившись стрелами с костяными наконечниками, копьями из кости и костяными доспехами, и безжалостно убивали. Они не сдавались – убивали себя и всю семью.
Сегодня чукчи – очень открытый, добродушный и довольно прямолинейный народ, словно большие дети. «Ты где был? Чего на моржа не пошел? Дрочил, что ли?» – спросил меня прохожий. Ничего особенного, ведь чукчи нежно называют друг друга «волосатая задница» или «маленький член».
В Энурмино я познакомился с обычной чукотской семьей. Отец, Юрий, – охотник на моржей, мать, Эльвира, – домохозяйка. Эльвира считает, что жизнь в Энурмино немного скучная – все по домам сидят. Раньше в Доме культуры организовывали мероприятия, а теперь и там тихо. Хорошо хоть интернет появился. На Чукотке есть честолюбивый проект провести бесплатный беспроводной интернет во все деревни, в Энурмино он пока работает только на подоконнике. А до этого сидели перед единственным телевизионным каналом.
У Юрия и Эльвиры несколько детей. Самый младший, 17-летний Рома, живет с родителями в деревянном доме с одной комнатой. Рома тут известный человек – он первый ребенок, родившийся в России в 2000 году. Часовой пояс Чукотки опережает Москву на девять часов, и мальчик родился в родильном доме в Лаврентии в пятнадцать минут первого ночи, когда на большей части планеты жили еще в 1990-х. Молчаливый Рома закончил школу в Лаврентии и вернулся летом в родную деревню. Следующей весной он собирался участвовать в гонках на собачьих упряжках – нестись по снежному насту сотни километров до самой Камчатки.
Народ в Энурмино передвигается по тундре на собачьих упряжках – снегоходов тут мало. На следующий день Рома должен был отправиться со своим шурином Чугуном на мыс Нэттэн стрелять нерпу, и я поехал с ними за компанию. Мы ехали на упряжках – на них здесь ездят и когда снега нет. Собаки тянули бодро, но сани с трудом ехали по песку и траве. Рома встал и пошел пешком рядом с упряжкой. А потом сани перевернулись на высоком бугре – и я с ними. Собаки понеслись дальше, таща за собой полегчавшие сани.
Собак мы нашли на берегу, где они уже пообедали потрохами моржей. Теперь их трудно было заставить бежать, но Рома смог их заставить. Он поднял с земли две сбитые дощечки, разделил их и стал бить собак той, где торчали острия гвоздей. Собаки взвыли от боли, покорились и неохотно побежали вперед, как приказал подросток. Я не стал ждать шуринов, сказал, что хочу пройтись, и отправился в обратный путь один.
Особое развлечение в России – это встреча с главой администрации, и в Энурмино мне повезло, мне досталась крупная рыба. За месяц до моего визита в Энурмино прошли выборы, и главой выбрали – видимо, голосовали из протеста – бывшего электрика Бориса Гытгыросхина. Некоторые назвали его деревенским чудаком, но 52-летний Гытгыросхин считал себя в деревне редким интеллектуалом. Он даже жаловался, как тяжело, когда все говорят о какой-то охоте на моржей. Он продемонстрировал мне синтезатор Casio, который с большим трудом удалось достать, и сыграл собственную композицию, отдающую космическим одиночеством, – «Мы звездная пыль». Раньше у Бориса была группа, на русском название переводится как «водная молекула», но она распалась. Гытгыросхин еще в советские времена был радиолюбителем и впитал в себя музыкальные тенденции с радиоканалов Аляски.
Из-за повреждения глаза Гытгыросхину пришлось оставить работу электрика, но тут ему подвернулся пост главы администрации. Он хотел построить в Энурмино новые дома, мясокомбинат и мастерскую для косторезов, но великие планы были и у его предшественников.
В Энурмино я ночевал в фельдшерско-акушерском пункте. В этом современном здании были даже душ и туалет, только не было водопровода. В пункте жила его единственная сотрудница – медсестра Нина. По национальности она алтайка из Южной Сибири. Нина работала с утра до вечера и только к ночи успевала попить чаю. Она рассказала, что тяжелобольных отправляет на вертолете в Лаврентию, но, как мы знаем, иногда вертолет приходится долго ждать. «В Новый год один мальчик получил сильнейшие ожоги, вертолета не было неделю. Пришлось мне как-то самой его выхаживать».
На работе фельдшер сталкивается с больными точками деревни. Ей не раз приходилось зашивать пострадавших после драки. Нина рассказала, что особенно часто женщины режут мужчин ножом – тогда, когда «больше ничего не помогает». Если в семье проблемы, ребенка приводят к фельдшеру. Она разыскивает его родственников и на время пристраивает. Детей редко отдают в учреждения – единственный детский дом на Чукотке находится в Анадыре, в 800 километрах. Зато временное или постоянное усыновление для чукчей – древний обычай. Стас Таеном, например, растит 14-летнего мальчика – сына родственников, потому что его мать пьет.
Однажды утром я совершил большую ошибку. Рано утром я вышел из медпункта на прогулку, пожалел Нину – не стал будить, чтобы она заперла дверь. Пока она спала, кто-то вошел, обшарил все шкафы в приемной и украл медицинский спирт! Чукчи очень много пьют, даже по официальным данным, 34 литра алкоголя в год на душу населения, то есть в два раза больше, чем в среднем по России, и в три раза больше, чем в среднем по Финляндии. Пьянство