кашивала болезнь. Мы удивлялись, неужели никто из детей тут до нашего приезда не болел ветрянкой? Если думать позитивно, то мы им оказали услугу – во взрослом возрасте ветрянка переносится гораздо тяжелее.
Хорошо еще, что мы не только раздавали болезни другим, но и получали их взамен. Всю осень у нас были различные проблемы со здоровьем. Уже в первую ночь в Тёхтюре жену и детей рвало. Первые недели у нас был понос и другие проблемы с желудком. Мы решили, что это из-за питьевой воды. По наказу Октябрины мы кипятили воду, которую привозила машина-водовоз. Ее набирали в одном из озер на лугах у реки, вода стоялая, а на берегу кони и коровы целыми днями испражнялись. На Рождество мы поехали в Финляндию, и в анализах кала у нас обнаружилась патогенная кишечная палочка (коли-бактерия), возникающая при фекальной инфекции. Много раз потом в течение года нам приходилось пить глистогонное.
В Тёхтюре бодрые молодые ребята открыли стартап-фирму «Куллаты». Фирма продает мороженое, распиливает замороженную конину и очищает питьевую воду. Бутылка на 19 литров с доставкой на дом стоила 100 рублей, а бутылку потом возвращаешь. Бережливая Октябрина считала, что это просто грабеж, но мы все-таки теперь заказывали бутилированную воду и убедились, что это была лучшая инвестиция в наше здоровье.
Когда мы вылечили желудок, дети покрылись волдырями. У старшего сына большие гнойники появились на руке прямо перед нашим отъездом в отпуск на север Якутии. В маленьком поселке Саккырыр за полярным кругом их стало больше. Те, что на ноге, уже мешали при ходьбе. Однажды вечером положение стало критическим – у мальчика поднялась высокая температура. Мы боялись, что у него начнется заражение крови. Поздно вечером я побежал в местную больницу, оттуда отправили «Скорую». Медбрат дал мальчику жаропонижающее и сказал, что утром надо взять у врача в больнице антибиотики. Но мы все-таки проконсультировались по телефону с финским доктором, который приказал начать прием антибиотиков немедленно, если есть риск заражения крови. «Не ждите до утра», – настаивал он. У нас не было с собой нужного антибиотика, но врач сказал, чтобы сын выпил то, что есть. Мальчик принял первую порцию, температура быстро спала, и он пошел на поправку.
Вернувшись в Тёхтюр, нам снова пришлось вызывать «Скорую». Жена глубоко порезала палец. Из больницы соседней деревни Октемцы приехал «уазик» с мигалкой. Медсестра попросила подставить тарелку, так как кровь текла рекой, и толстой ниткой наложила на палец глубокий шов – без всякой анестезии. Жену трясло от боли. Когда потом в Финляндии врач осмотрел рану, он сказал, что на нее надо было наложить как минимум три шва. Полностью чувствительность к пальцу так никогда и не вернулась. Сибирь оставила свой след.
Из Финляндии мы вернулись после рождественских каникул, в Якутии в это время свирепствовала эпидемия гриппа, и все школы в республике закрыли. Иногда казалось, что здесь использовали любую возможность, чтобы держать школы закрытыми. Еще понятно ограничение по холоду для младших классов при – 45 градусах. Но уроки также отменяли в разгар бабьего лета из-за отсутствия отопления, в связи с различными праздниками и мероприятиями, настоящими или придуманными эпидемиями. На карантине школьники были три полных недели, серьезно. Все это время школа стояла темная, двери были заперты, дети сидели по домам. По закону так должно быть, если заболели больше 20 % школьников по республике. Но я удивляюсь, почему тогда не закрыли остальные места массового скопления людей? Садики, офисы, общественный транспорт и армию? Или считают, что ходить в школу – напрасная трата времени?
Наш старший сидел все время дома, и дом от него ходил ходуном. Когда я спросил в Whatsapp у учительницы, что должен делать ребенок во время карантина, чтобы не отстать от программы, ответ был короткий: «Пусть отдыхает».
По иронии судьбы во время долгого карантина наши дети не заболели и другие сельские дети тоже. Осенью всем сделали прививку от гриппа, и, казалось, эпидемия Тёхтюр миновала. Когда карантин кончился и дети наконец-то собрались вместе, они один за другим стали заболевать. Долгожданная эпидемия все-таки пришла – и школу снова закрыли.
Алмазы
Каждый третий алмаз в мире добывают из вечной мерзлоты, хотя здравого смысла в этом мало.
р. Анабар, Накын, Томтор, р. Вилюй, Мирный
Чем больше сокровище, тем больше вокруг него историй и легенд, вот и в Якутии тоже. Говорят, Бог здесь отморозил руки, уронив на землю всю таблицу Менделеева. Вот грохоту, наверное, было, так как в вечной мерзлоте Якутии скрывается большая часть всех алмазов России.
Старенький дрожащий «Ми‑8» полтора часа вихляет над необитаемой монотонной тайгой. Вдруг снежный лес вокруг превращается в лоскутное одеяло: прямые линии разрезают его на ровные квадраты – исследовательские зоны геологов. Скоро земля раскрывается огромным кратером, по серпантинным краям которого едут самосвалы. Вдалеке высятся заводские сооружения, жилые постройки, отдаленно напоминающие альпийские домики, и даже церквушка с золотыми куполами.
Мы приземляемся на вотчину «Алросы» – крупной алмазодобывающей корпорации. Накынское месторождение в Западной Якутии поддерживает связь с внешним миром лишь по воздуху, и четыре месяца в году по зимнику. 1200 мужчин и женщин трудятся тут в поте лица по 12 часов в день, двухнедельными вахтами, чтобы заработать (зарплаты на вахте начинаются от 40 000 р., многие, конечно, получают намного больше). В рабочем поселке строго соблюдается сухой закон, за охоту и рыбалку тоже можно вылететь с работы – начальство не хочет, чтобы рабочие заблудились в тайге.
Добыча алмазов, как правило, ассоциируется у всех с Африкой. Говорят о так называемых «кровавых алмазах», имея в виду, что войны часто финансируют средствами от добычи полезных ископаемых. Однако самый крупный игрок на алмазном рынке – это Россия, северная страна с «таежными» алмазами.
В 2019 году объем добычи госпредприятия «Алроса» составил почти треть мирового: 38,5 миллиона карат, или, если в евро, то больше чем три миллиарда евро. Свыше 95 % российских алмазов сокрыты тут, в Якутии, в пластах вечной мерзлоты. В Якутии у «Алросы» шесть карьеров и три шахты. Запасы руды, принадлежащие компании, оцениваются примерно в миллиард карат, так что работы при современных темпах должно хватить еще лет на тридцать.
Накынское месторождение – самое молодое месторождение «Алросы», его открыли лишь в 1990-х. Содержание алмазов в добытой тут руде среднее: около четырех карат на тысячу килограмм руды. Карат – это вес стручка рожкового дерева, 0,2 грамма. А теперь представьте, сколько земли переворачивают и перемещают с места на место ради того, чтобы найти один малюсенький самородок.
Из двух карьеров Накынского месторождения самый глубокий уходит на 315 метров. Тяжелые белорусские самосвалы «БелАЗ» час добираются до дна по пятикилометровому серпантину. На дне, покрытом пылью, почву бурят, заряжают, взрывают и выкапывают. Затем массы земли вывозят на этих же самосвалах на поверхность. Алмазы тут не сверкают тебе радостным блеском. «Я тут уже 15 лет работаю и ни разу не видел алмаза», – говорит начальник карьера Николай Артемов, который управляет работой машин по монитору, находясь снаружи карьера.
Чтобы увидеть, как блестят алмазы, надо ехать вслед за самосвалами на ближайшую обогатительную фабрику. Там руду вначале просеивают, а потом измельчают гигантской мельницей. Алмазам она не страшна, так как они – самое твердое вещество на земле. Измельченную каменную массу по конвейеру направляют в грохоты финского производства компании «Метсо». Тут руду отделяют от шлака при помощи воды. Камни идут дальше в специальные сепараторы, где алмазы отбираются на основе их свойств: они не проводят электричество, не имеют магнитного поля, прилипают к жиру, и это единственное вещество, которое светится в рентгеновских лучах. В результате выходят чистые алмазы, которые женщины в белых халатах собирают и помещают под ключ в другое помещение. Уходя с работы, работницы должны раздеться догола – для проверки.
Из Накына алмазы летят 280 км до алмазной столицы Якутии города Мирный. Там в сортировочном центре их распределяют по классам при помощи техники и вручную: при помощи лупы, микроскопов и на глаз. Все алмазы разные, здесь их распределяют по весу, размеру, форме и цвету. И здесь тоже работают одни женщины. Ими руководит Алексей Евстратов, замначальника по производству. «Женщины более аккуратны, у них меньше брака, и они лучше переносят монотонную работу. И алмазы любят женские руки», – поясняет он.
Самые ценные алмазы – бесцветные и симметричные, восьмигранные. Трещины и вкрапления снижают их ценность, рассказывает Анна Ефимова, главный специалист, у которой на столе в данный момент лежат камни стоимостью в 10 миллионов рублей. Информацию по камням заносят в компьютер и там рассчитывают цену. Алмазам величиной больше 30 карат дают имена. Самый крупный алмаз был найден в Якутии в 1980 г. Он весил 342 карата и получил гламурное название «XXVI съезд КПСС».
Мелкие алмазы и те, что плохого качества, идут на изготовление инструментов. Благодаря своей прочности алмазы прекрасно режут, точат и полируют. При этом именно украшения дают прибыль. Они составляют 90 % дохода «Алросы». Ради простых технических алмазов не стали бы открывать ни одну шахту. На севере Якутии, в Попигае, находится одно из крупнейших мировых месторождений алмазов, но его не разрабатывают, так как алмазы там для ювелирных украшений не подходят по качеству.
Очарование алмазов в их блеске. Особенно бриллианты – специально ограненные алмазы, как ярко они сверкают на солнце! У алмазов исключительно высокий показатель преломления, благодаря чему свет отражается от их поверхности даже разными цветами при разных углах падания лучей.
Город Мирный впечатляет своими видами: многоэтажные здания кажутся спичечными коробками рядом с гигантским открытым карьером «Мир». Добывали алмазы здесь открытым способом с 1957 по 2001 год, когда карьер достиг глубины 525 метров. Потом продолжали еще добычу закрытым способом под карьером. Из этой вот дыры и добывали четвертую часть всех мировых алмазов.