орую никто не контролирует».
Северная Азия – заложница вечных бед России.
Зима
Зима
В якутские морозы топят лед, чтобы набрать воды, а время в туалете сокращают до минимума.
Тёхтюр
В Якутии переход осени в суровую зиму – прекрасный, величественный и пугающий опыт. Если в Финляндии сегодня, во время глобального потепления, приход зимы – это бесконечный зигзаг, снег выпадает и тут же снова тает, то в Якутии зима – словно танк, надвигающийся на тебя, сметая все препятствия. С каждым днем становилось все прохладнее, а продвижение холодных воздушных масс вперед все не прекращалось, и даже такой любитель зимы, как я, начал задумываться: когда и чем все это кончится и кончится ли вообще?
Еще в середине осени дневная температура в Тёхтюре была +20 градусов. Мы с детьми топали голыми ногами по песочному берегу притока реки Лены и ели мороженое на площади Ленина в Якутске. Золотая осень в Якутии – красивый, но очень короткий период: в начале сентября покраснели земля и кусты, две недели спустя цвет поменяли лиственницы, а еще через две недели они уже сбросили иголки – и все.
В середине сентября ударили ночные морозы. Потом произошло неизбежное: 25 сентября деревню покрыл первый снег. Снега за ночь выпало – тонкая вуаль, но в отличие от Финляндии, он не растаял, а остался лежать. Родственники нашей хозяйки убрали с грядки кочаны капусты, картошку они собрали еще пару недель назад.
В начале октября дневная температура опустилась ниже нуля. В автосервисе в Якутске я встретил одного пожилого якута, он приехал отремонтировать свой «Ленд Крузер». Он сказал, что теперь все зимы проводит в Таиланде. «Я тут ни за какие деньги на зиму не останусь», – уверял он. Когда я пробурчал, мол, говорят, якутские морозы не такие кусачие, как кажется по цифрам на градуснике, он засмеялся: «Наверное!»
Мы начали мерзнуть. Личные вещи мы отправили из Питера на поезде еще в конце августа, там была вся наша теплая зимняя одежда. Российские железные дороги обещали привезти их в течение «двух-трех недель», а прошло уже больше месяца. Мы уже боялись, что больше никогда их не увидим, по крайней мере до середины зимы точно. Последние 750 км груз должен был ехать фурой, но паром на реке Лене, соединяющий нас с миром, заканчивает перевозки в октябре, а зимник откроют только в декабре. Невообразимая радость воссоединения обуяла нас, когда 10 октября белый грузовик наконец-то свернул на деревенскую дорогу. Мы проверили: все в сохранности, только две сумки немного заплесневели. Со дня отправки прошло шесть недель.
Приближение зимы ощущалось по ежедневной борьбе против замерзания бочек с водой. Машина-водовоз приезжала до конца октября, и поддержание эликсира жизни в текучем состоянии требовало довольно больших физических сил. На поверхности бочки и по краям мы каждое утро и вечер вырубали толстые куски льда, но потом мы это дело бросили. Я решил просто заказать лед – нет, не для коктейля.
В Тёхтюре, как и в большей части якутской сельской местности, нет водопровода, зимой воду добывают, растапливая лед. Его обычно заготавливают на всю зиму в конце октября или начале ноября, пока ледяная корка на реках и озерах еще не такая толстая, что не поднять. Заготовка льда для местных чуть ли не праздник: народ собирается к ближайшему озерцу, у каждой семьи свое место, лед пилят на кубики, отделяют пешней[36] и на санках везут к себе во двор.
Мы довольствовались тем, что заказали лед на зиму у мужа учительницы музыки нашего старшего сына. Два тракторных прицепа на 7000 рублей въехали к нам во двор за день до того, как мы уехали на осенние каникулы. Нам советовали закрыть груду досками от бессовестных собак, но у нас не было времени, мы решили, что будем брать воду с ароматами дня.
Когда в конце октября мы уезжали на север, дневная температура опустилась на несколько градусов ниже нуля, но когда мы вернулись в начале ноября, мороз достиг уже –30 градусов, а глобальное потепление казалось очень далекой угрозой. Мороз крепчал весь ноябрь, и, наконец, 24 ноября он побил рекорд в –40. Якутское солнце по-прежнему ярко светило, но холмы за селом уже спрятались под морозным одеялом. А жизнь в селе текла как обычно. Наш старший плелся знакомой дорогой в школу. Когда я смотрел новости, что в Финляндии шел мокрый снег, я чувствовал безмерную благодарность Якутии за настоящую зиму.
Добывать воду изо льда легко. Мы втаскивали в дом один большой кусок зараз, клали его в бочку для воды, и там он за три дня таял. Таким образом мы собирались прожить до апреля – это не тяжелее, чем деревья таскать. Правда, некоторые льдины были такие большие, что, чтобы их унести, надо было их расколоть топором. Наш средний сын научился это делать очень ловко.
Кроме льда мы еще таскали горшки. В уличном туалете царила настоящая зима, и даже привезенные нами из Финляндии теплые сиденья не создавали особого кайфа при морозе ниже –40 градусов. Чтобы ходить по-маленькому, мы, как местные, купили себе большой горшок. Когда подступала нужда, мы ставили его в холодной прихожей, которую надо было предварительно закрыть, чтобы какой-нибудь гость не открыл случайно входную дверь в самый неудобный момент. Старшие дети храбро бегали на улицу по трескучим морозам, а вот наш трехлетний малыш, едва научившись ходить в туалет, вернулся снова на горшок. В туалете на улице была одна большая проблема: в отверстии медленно росла некая коричневая ледяная скульптура, которую мы не догадались срубить до того, как она стала большой и твердой, – теперь это было уже невозможно.
В избе тепла хватало на всю зиму. В Якутии дома часто приходится топить дровами, но в нашей деревне – газовое отопление. В углу неподвижно стояла уродливая газовая горелка, она нагревала воду, текущую по батареям, до нужной температуры, а наша бревенчатая изба, законопаченная мхом, очень хорошо держала тепло. И это удовольствие не такое и дорогое по финским меркам: за февраль за газ мы заплатили чуть больше 1500 рублей. Спальни располагались в плохо построенном крыле, из углов дуло, но тут даже в самый разгар якутской зимы было не холоднее, чем в нашем деревянном доме в Хельсинки, а тому полторы сотни лет.
С другой стороны, была бы обычная печка на дровах, отопление было бы гарантировано. В нашем доме из-за газа печь убрали. В случае прорыва на газопроводе к дымоходу надо было бы быстро приставить запасную угольную или дровяную буржуйку или достать где-нибудь электрообогреватели и теплопушки. Пару раз огонь в газовой печи потухал, но мы отделались только легким испугом. Газовщик приходил, проверил трубу и посоветовал скалывать лед на воздухозаборнике.
И хотя якуты научились жить в экстремальных условиях, это не означает, что они получают удовольствие от холода. В противовес зимним морозам они хотят отдыхать в нормальном теплом доме. Иногда в жилищах и общественных помещениях зимой могло быть до 30 градусов тепла. В детском саду бывало так невыносимо жарко, что дети бегали в одних футболках.
Нам повезло, во дворе у нас баня: там можно было помыться, потому что водопровода в доме не было. Операция та же, что на обычной финской даче: вначале воду нагревают в кастрюле, потом смешивают с холодной водой в тазу и выливают на себя, пока не смоется мыло. Правда, натопить нашу баню во время трескучих морозов была еще та работка. Нужно было много дров, а вода, когда ее брызгали на печь, поднимала ржавчину, да и пар вообще никакой. На уровне пола температура была ниже нуля, и в бане приходилось стоять в шлепках. Чтобы ногам было теплее, мы поставили на скамейку еще вторую скамейку и сидели на ней, как куры на насесте. Остывание происходило быстро – в раздевалке или на улице. Оставшуюся воду надо было немедленно заносить в дом, иначе она тут же замерзала. В бане подстерегали и другие опасности: жену один раз сильно ударило током от старинной розетки в раздевалке, но, к счастью, она выжила.
Холодная прихожая нашего дома стала естественным холодильником для хранения продуктов. А все, что мы оставили на сохранение снаружи, не выдержало сибирской зимы: клей на ботинках жены раскрошился, а металлические крепления на лыжах отломались.
И вот 8 декабря это наконец-то произошло. Спирт в уличном термометре упал в самый низ шкалы, на 50 градусов мороза. Безветренно. Лицо сжимало от мороза, но казалось, что утро было просто чуть холоднее, чем обычно. Из-под морозной дымки сияло якутское солнце, белое, как на флаге республики. Наш старший обрадовался: при температуре ниже –45 у начальных классов нет уроков, а при –50 школу вообще закрывают. А вот детский сад работал. По дороге, прикрыв лицо шерстяным платком, пастух, как ни в чем не бывало, скакал на работу. Народ выгонял коров на улицу, чтобы попили из проруби в пруду, – все как обычно, лошади стадом бродили по лугу, морды в инее вытаскивали из-под снега что-то съедобное.
Тепло одевшись, я топал в уличный туалет. Вопреки городской легенде, моча не застывает ледяной дугой. Тут, на якутском морозе, мы и другие клише проверили. Слюна тоже не замерзает при 50-градусном морозе, пока не коснется земли, если ее поймать на лету – плевок как плевок. Когда идешь в морозной дымке, не образуется коридор, и то, что можно услышать звуки за пять километров, – ерунда. Зато кипяток, если его выплеснуть в воздух, исчезает обещанным чудом настоящей зимы – кристаллами на земле.
Стереотипы о сибирской зиме, по крайней мере для нас, оправдались: было очень холодно. Для тех, кто обожает зиму, просто здорово, что не надо было беспокоиться, будет ли завтра мороз. Еще несколько месяцев точно будет! Он ни разу до начала марта не смягчился до –20 градусов. Да и вообще, 50-градусный мороз не щипал в два раза сильнее, чем 25-градусный, зато, как только температура поднималась хоть на пару градусов, погода казалась удивительно теплой.
Через три дня после того, как мы уехали на каникулы в Финляндию, отопление в доме сошло с ума. В трубе образовался затор. Одна батарея заледенела, и газовый нагреватель стал раздуваться. Октябрина уверяла, что это произошло потому, что мы вопреки ее наказам сделали температуру слишком слабой. Несмотря на серьезность ситуации, она на удивление мало ворчала.