и, отвечал на вопросы приятным баритоном. Губернатор – оптимист: он считает, что население за десять лет можно увеличить на 20 000 человек. Каким образом? Печеный уверен, что главная приманка, как и раньше, – золото. Сейчас его добывают местные компании и фирмы российских миллиардеров. Тут и серебро есть. К слову сказать, в России самые большие залежи серебра. Еще больше денег области может принести нефть из Охотского моря. Пока государственная российская компания «Роснефть» с помощью норвежской госкомпании Statoil проводит пробное бурение. Да и сам имидж Магадана меняется, считает Печеный. «Стереотипы о каторжниках и гуляющих по улицам медведях уйдут», – верит он. Сам же Печеный ушел с должности в 2018 году.
Иной образ Магадана рисует новостной ресурс vesma.today, созданный местными журналистами. Они пишут о том, о чем не могут даже заикнуться на основной работе – в государственных СМИ. Например, на портале можно узнать, что губернатор перед телекамерами открыл новый детский сад, строительство которого на самом деле еще не было закончено, и сад не работал[38]. Или как на празднике магаданский архиепископ, рассердившись на подчиненного, плеснул ему в лицо горячий чай. Причиной скандала был гимн епархии, сочиненный священником, – его поставили слишком тихо[39].
Страницу vesma.today ведет молодой оппозиционно настроенный журналист Андрей Гришин, которого из-за политических взглядов уволили с поста главного редактора городской газеты. Гришин учился на переводчика, играет в инди-группе, успел уже поработать и на рыболовецком судне, и на добыче золота, автомехаником, охранником и актером. Его страстная мечта звучит нереально: он хочет изменить политическую систему России.
Я мог бы задержаться в Магадане подольше, но Колымский тракт уже звал меня в путь. Я запрыгнул в старый автобус «Икарус» и протрясся в нем первую часть моего маршрута – до поселка Палатка с населением 4200 жителей. Он мог бы быть обычным советским населенным пунктом с пятиэтажками, но нет. Этот дальний поселок подвергся невероятной модификации облика: улицы украшали фонари в форме тюльпанов и гвоздик, фонтаны и памятники. Свежевыкрашенные многоэтажные дома, в каждом дворе – новенькая детская площадка. Венчала ансамбль роскошная церковь с четырехъярусным иконостасом и изумительными фресками.
Преобразование города спонсировал разбогатевший на добыче золота бизнесмен и местный политик Александр Басанский. Он довольно необычный российский миллионер. Больше всего поражают его доходы – почти 17 миллионов евро. Скорее поражает даже не сама сумма, а то, что он указывает ее в декларации и платит с нее налоги, что делает Басанского официально богаче любого российского политика или госслужащего. Официально он даже богаче, чем Путин. Но живет он при этом в обычном многоэтажном доме в центре Палатки, разве что во дворе у него чуть больше вычурных фонарей-гвоздик. Работает он в главном офисе своей компании, через дорогу от дома. В приемной было полным-полно граждан. Говорят, что Басанский помогает, если, например, нужны деньги на операцию. С финским журналистом Басанский поговорить не успел, но вечером я видел его по телевизору в популярном шоу, где разыгрывали призы, которые вручал лично Басанский. В тот день на кону стоял автомобиль «Ниссан Алмера».
Басанский выражался по-мужицки просто. «Чего-то тетка не очень обрадовалась», – комментировал он реакцию победительницы.
Из Палатки я уехал на маршрутке. Дорога разрезала заснеженные долины, на небе ореол всех цветов радуги. Может, исторически Колымская трасса и была самой страшной дорогой России, но сейчас, в середине зимы, когда снег скрывал изрытые золотоискателями русла рек, она была одной из самых красивых.
Автобус свернул к белоснежным горам, к поселку Талая. Здесь повсюду были здания, украшенные колоннами и куполами в стиле сталинского барокко. Они появились благодаря горячему источнику, из которого бьет 90-градусная вода, насыщенная кремниевой кислотой. Здесь работает настоящий советский санаторий, который вместе с персоналом можно сразу же занести в список охраняемых исторических объектов. Я всегда мечтал принять грязевую ванну, и в Талой мне удалось это сделать.
Я разделся и лег на толстую клеенку. Работница санатория положила на меня горячую лечебную грязь и плотно завернула. В спеленутом виде я потел пятнадцать минут. После процедуры мне полегчало. Жизнь в санатории расслабленная. Все тут по режиму. В распорядке дня особо выделен даже дневной сон – с 14 до 16. Я мог бы не выписываться и, подобно другим пациентам, отдохнуть тут недели три, но впереди у меня было еще 1700 километров пути.
Водитель маршрутки думал, что ведет спортивный автомобиль. Вместо попсы у нас играла классика русского рока. Иногда посреди снежных полей попадались поселки с многоэтажками без окон. Школы и детские сады стояли пустые, как в Чернобыле, и лишь памятники Ленину неусыпно следили за всем. Нигде в России нет такого количества городов-призраков, как на Колыме. Так как эта территория по своим природным особенностям изначально не приспособлена к проживанию большого количества людей, ее опустение сложно считать трагедией. Проблема как раз в другом: не все желающие могут уехать. В Магаданской области работает программа, цель которой в ближайшие годы освободить более 20 поселков и перевезти людей в другое место. В отличие от более южных регионов, того же Владивостока, местное правительство как раз не хочет, чтобы в этих поселках жили люди, его цель помочь населению уехать.
Если присмотреться, Колыма не так уж пустынна. Почти в каждой заброшенной деревне остались по своей воле несколько человек. В заброшенной деревне Мальдяк из стен многоэтажного дома торчали трубы, из них клубился дым. Я вошел в один заброшенный на вид дом и застал там за розжигом угольной печки 42-летнего Константина Трофимова. Он с 1986 года жил здесь со своим отцом Валерием и уезжать не торопился. Причиной тому, конечно же, колымское золото. Трофимовы – независимые предприниматели, у них свой ковшовый погрузчик, бульдозер и устройство для промывки золота. Они числятся в золотодобывающей фирме как изыскатели руды. По закону частное лицо в России не может заниматься добычей золота, но на практике его тут моют в руслах рек все, кому не лень. В мае, когда сюда съезжаются сотни нанятых золотодобывающей фирмой рабочих из России, Украины, Молдовы и Узбекистана, Мальдяк просыпается. Полгода люди вкалывают, словно пленные ГУЛАГа, по 12 часов в день. За это им обещают 5000 евро, узбекам, говорят, платят на треть меньше. «Они приезжают весной, оставляют здесь свое здоровье, а следующей весной деньги опять заканчиваются», – подытожил Валерий.
Соседи Трофимовых, Людмила Старкова и Юрий Иванов, – единственные жильцы второго подъезда, они тоже топили печь. Пенсионеры тоже не хотели уезжать. До магазина 30 километров, автобус давно не ходит, зато летом можно картошку выращивать в парнике. «При коммунистах тут теплая вода шла из крана, а теперь мы свободные», – с иронией заметил Юрий, приехавший сюда в 1980-х. На книжной полке у него стоял портрет Сталина. «Сталин был великий вождь. При нем порядок был».
Звучит жестоко, учитывая, что в Мальдяке находился один из колымских лагерей, из окна видны его останки. Пару лет назад местные нашли черепа, выступающие из земли на обочине. Для них выкопали могилы, поставили крест. Прошлым летом история повторилась.
Воспоминания очевидцев об ужасах колымских лагерей переведены на многие языки. Евгения Гинзбург в романе «Крутой маршрут»[40] рассказывает о «детском комбинате», организованном для детей женщин-заключенных. Малышей не брали на ручки, редко кто из четырехлеток умел говорить. Варлам Шаламов в «Колымских рассказах»[41] изображает мир, в котором невинных заключенных поставили обслуживать заключенных-преступников, где товарища можно убить из-за свитера и где невозможно не пялиться на еду, которая исчезает во рту соседа. Шаламов уверен, что ГУЛАГ «не укрепляет характер, а растлевает человеческую душу»[42].
Гораздо трагикомичнее Колыму изобразил вице-президент США Генри Уоллес, он описал свою поездку в июле 1944-го[43]. Во время войны США перебросили в Советский Союз с Аляски через Сибирь 8000 самолетов, за них Союз расплатился в том числе и колымским золотом. Уоллес нахваливает развитость региона, ни разу не упомянув лагеря, хотя в реальности все рабочие там были заключенными.
В маленьком городке Сусумане я познакомился с Надеждой Емельяновой, ее отца отправили сюда в 1947 году. Лишь во взрослом возрасте она стала расспрашивать его, почему она родилась на Колыме. Отец так все и не рассказал. «Дети знали меньше всех. Знаю только, что он руками из шахт доставал золото. Их дом на Украине снесли, и мама целую зиму прожила в землянке с моей годовалой старшей сестрой». Когда отца освободили, мать тоже приехала на Колыму, тут и остались. «Золото не запачкаешь. Так и с честного человека грязь смоется. А если душа черная, никакие офицерские погоны ее не заставят сверкать», – добавила Емельянова.
Русский ГУЛАГ не стал достопримечательностью, как музей в Освенциме[44]. От колымских лагерей мало что сохранилось, но помнить о них, конечно, помнят.
Михаил Шибистый в тещином магазине в Сусумане открыл «Мемориальный народный музей ГУЛАГа». Каждое лето он бродит по горам и тайге, собирая обрывки колючей проволоки, ржавые лотки для промывки золота и куски одежды. Самый интересный экспонат – папка, в которой детально зарисованы в цвете все найденные им золотые слитки. Мы с Михаилом отправились на кладбище лагерных времен, оно находится за чертой города. Там стоят деревянные столбики, на которых выбиты даже не имена покойников, а номера.