Мужики решили все-таки перейти в верховья реки. Там вода низкая, на лодке не пройти, но у «мойщиков» есть гусеничный вездеход. Устройство, похожее на танк, пробирается через заросли и беспощадно валит толстые, в кулак, лиственницы. Строго говоря, на таком транспорте тут ездить нельзя. На разбор лагеря, перемещение насосов, палаток и людей ушло несколько дней. Лодки спрятали в болоте. Одновременно начали разрабатывать новое место.
Самое невероятное заключается в том, что последняя глава истории о мамонтах еще не написана. В 2014 году руководитель якутской Лаборатории «Музей мамонта имени П. А. Лазарева» Семен Григорьев прославился тем, что пообещал Владимиру Путину, приехавшему с визитом, что мамонта еще удастся клонировать и воскресить. Правда, Григорьев расходится с журналистами в том, обещал он это на самом деле или нет.
Лаборатория сотрудничает с южнокорейской клиникой «Сооам» (Sooam), которую возглавляет всемирно известный генетик Хван У Сок (Hwang Woo-suk), пользующийся неоднозначной репутацией. Он известен благодаря успешному клонированию собак и тому, что в 2005 году он солгал, что смог сделать клон эмбриона человека. Хван несколько раз приезжал в Якутск и даже подарил городу двух клонированных якутских лаек. Однако клонирование мамонта может оказаться слишком тяжелой задачей даже для Хвана. Чтобы клонирование удалось, надо найти в вечной мерзлоте неповрежденный образец ДНК, а этого пока не удалось. Для того чтобы образец ДНК сохранился, он должен сразу же замерзнуть. Животные после смерти замерзали медленно и могли за это время несколько раз оттаять. Вода в тканях при замерзании разрушает структуру клеток.
Пожалуй, самый реалистичный проект принадлежит профессору Гарвардского университета Джорджу Черчу (George Church). Он изучает геном мамонта, чтобы целенаправленно внедрить его в эмбрион слона и таким образом создать что-то среднее, «шерстистого слона». Черч надеется, что в скором времени мир услышит о радостном пополнении в семье.
Тем временем настроение у народа упало.
«Хоть бы один рог носорога найти, можно было бы сразу уехать», – вздыхает Андрей во время перерыва на чай. Их команда работает уже месяц, но большие бивни так и не нашла. С охотой за бивнями связаны мечты разбогатеть, но в реальности бывает иначе. Вместо легких денег – тяжелый труд, который может оказаться безрезультатным. Большая часть людей, копающих в Якутии, будет вынуждена вернуться домой с пустыми руками, а в худшем случае банкротами.
Соседней группе повезло больше. Деревенский Слава, вымыв в высоком берегу настоящий лабиринт, нашел два бивня. Он уже продал их. Но его сосед, русский мужик Василий, показал мне настоящий бивень. Огромный, метра три в длину. Рослый мужчина достал его для фотографии и еле-еле держал на плечах.
Василий собирался потратить заработанные деньги на новое оборудование для своей охотничьей хижины. Там у него уже есть солнечные батареи, спутниковая тарелка и большой плазменный телевизор. Сейчас он хочет построить новый дом. Вот во что вкладывают деньги эти ребята. Состоятельность – это в первую очередь оружие, снегоходы и лодки. Василий бросил в костер потрескавшийся кусок бивня, который не годится для продажи. «Так у нас кормят огонь».
Саванна
Сергей Зимов, эколог с мировым именем, осуществляет свою зооутопию.
Черский, р. Колыма
– Ненавижу эту природу, – сказал стоявший на палубе баржи седобородый мужчина, его длинные волосы были спрятаны в берет. Баржа медленно двигалась по реке Колыме, впадающей потом в Северный Ледовитый океан. Мужчина курил сигареты одну за другой и хмуро смотрел на берег, на котором, куда ни глянь, расстилался низкорослый труднопроходимый лиственный лес. Его можно было по ошибке принять за девственную сибирскую природу, но Сергей Зимов, эколог с мировым именем, считал, что природа вокруг – следствие экокатастрофы, вызванной человеком.
«В этом лесу не видно ни одного крупного животного, потому что там им нечего есть. Деревья и кусты – это ненормально. Здесь до прихода человека не росло ни леса, ни мха. А сейчас это жалкий влажный и густой лес, в котором даже не погуляешь. Хочу уничтожить его».
Секретное оружие массового уничтожения ученого Зимова мирно мычало в контейнере. Баржу нагрузили яками. Десять пушистых представителей семейства бычьих жевали траву, громко хлебали воду, даже не подозревая, какая их ждет работа. Яки были куплены на деньги, собранные на краудфандинге Kickstarter. В Сибирь, в Заполярье ехали они с монгольской границы уже три недели. Вначале по 33-градусной жаре на трясущейся фуре. Потом по горной гравийной дороге в Магаданскую область. Там животных погрузили на баржу, и началось их речное путешествие в 1500 км длиной. К счастью, якам тяготы пути, судя по всему, были побоку.
Но ради чего все эти усилия?
Сибирь всегда привлекала людей, верящих в утопии.
В советское время ученые мечтали повернуть ее реки вспять, чтобы юг Сибири превратился в цветущую сельскую местность. После распада СССР в Сибири образовалась коммуна возродившегося Христа, в которой тысячи человек готовились спастись от наступающего конца света под руководством Мессии – бывшего гаишника.
Утопия Сергея Зимова – одна из самых диких. Баржа – это ковчег, еще один шаг к его великой миссии, в которой Сибирь потихоньку благодаря усилиям огромных травоядных животных должна снова стать северной саванной, мамонтовой степью с травой и цветами.
Около 12 000 лет назад закончилась плейстоценовая эпоха, при которой половина земного шара была пастбищем для огромных травоядных. Тундростепь на севере Сибири была царством мамонтов и их соседей. А потом климат потеплел, земля покрылась лесами и мхом. Сегодня от степей, где водились мамонты, остался плодородный лёссовый слой, ушедший на глубину 25 метров, под окислившийся слой почвы. Лёссовый слой находится в вечной мерзлоте, которая здесь, на Севере, может достигать 600 метров в глубину.
Зимов избрал делом своей жизни возвращение мамонтовых степей. По его словам, большие травоядные сами будут поддерживать необходимые им пастбища и экосистему. Животные будут есть много травы и топтать копытами землю, тогда деревья и кусты не смогут захватить территорию. Благодаря навозу будет быстрее происходить круговорот веществ. Трава будет расти в десять раз больше по сравнению с современной сибирской тайгой. Зимов уверен, что нужно вернуть Сибири степь, потому что это долг человека перед природой. Считается, что мамонты, бизоны и шерстистые носороги ушли из Сибири, потому что из-за потепления климата их пастбища заросли лесами. Мамонты сохранились лишь в вечной мерзлоте, откуда искатели костей добывают сейчас их останки. Правда, у Зимова на этот счет есть и другая теория. Он считает, что это человек истребил крупных травоядных.
«Мамонты не зависели от погодных условий, наоборот, они сами себе создавали пастбища. Мамонт должен был сохраниться. Почему дикие лошади, бизоны, мамонты, киты и многие представители кошачьих исчезли, когда человек проник на территории их проживания с новым оружием? Человек всегда вызывал экокатастрофу, где бы он ни появлялся», – говорит Зимов. Следуя его логике, сегодняшняя природа Сибири – не дикая экосистема, а результат человеческой деятельности. Когда человек пришел в мамонтовые степи, ему было проще каждый раз убивать на обед нового мамонта, чем сохранять мясо.
В порту города Черский кран перенес контейнер с яками на баржу поменьше. Буксир потащил его против течения маленькой речки – притока Колымы. Речушка сужалась и сужалась, и вот после 45 км пути баржа ударилась о береговой откос, покрытый кустарником. Яки прибыли домой, хотя они об этом пока не догадывались.
Мы были в вотчине Зимова, Плейстоценовом парке, который он основал 20 лет назад в лесотундре.
– И без всякой государственной поддержки, – подчеркнул эколог. Задача парка проверить теорию на практике, то есть превратить лес в степь силами травоядных.
В начале июня, когда снег только растаял, парк выглядел почти как затопленная чаща, большая часть лугов утопала в воде. На кочковатой земле рос багульник, но кое-где уже пробивалась трава. Она была обглодана, то тут, то там валялись кучки помета – значит, здесь есть жизнь. Зимов уверен: влияние травоядных на природу очевидно: «15 лет назад тут был непроходимый тенистый лес. Как только почву протоптали, сразу начала расти трава. Поверхность земли высыхает, уплотняется, так как трава вытягивает влагу из земли в воздух. Кислород проникает в недра, земля становится более плодородной».
Экипаж баржи перекинул на берег ветхие мостки. Замки контейнеров открыли, но яки не шелохнулись. Они не собирались покидать ставшее им привычным стойло и спускаться по шатким доскам в кишащую комарами чащу. «Не удивляюсь. Даже меня пугают эти мосты. Я понимаю их позицию, я с животными давно работаю», – сказал он, раскачивая мостик ногой.
Наконец мостки установили покрепче и принялись выгонять животных, стуча по крышке контейнера, их тянули и толкали. 37-летний Никита, сын Зимова, ухватив за рога, гнал на мост самого боязливого яка. Ступив на землю, животные спешно побежали меж лиственниц к узкому огороженному загону, где им должно было хватить еды на пару дней. «Это первые яки в Заполярье за последние 14 000 лет», – гордо сказал Зимов.
Когда яки обживутся, их выпустят на общее пастбище. Там они познакомятся с другими обитателями парка. По словам Никиты, у них паслось около 70 животных: 30 оленей, 15 лосей, столько же выносливых якутских лошадей и три овцебыка. Я видел оленей и, сквозь листву, одинокого бизона, жевавшего листья и недоверчиво мычащего.
«Опопоопопооо!» – закричал скотник Слава Моисеев в защитного цвета костюме. На его призыв прибежали штук двадцать оленей. Моисеев кинул им овса, олени принялись жадно есть. Моисеев – единственный работник в лесу, он кормит животных, лечит их раны и травмы. Он поил из соски новое потомство – лосенка, которого принесли охотники.