Я узнал про фуры. Стоило это целых 70 000 рублей. Если самому ехать, на один бензин на 9400 км пути ушло бы столько же, а сверх того еще ремонт машины, ночевка, еда как минимум на две недели. А если бы я продал машину, пришлось бы платить 50 000 рублей за отправку наших вещей в Питер поездом. Разумные причины ехать на «уазике» через всю Россию у меня закончились, и я от этого плана отказался.
Когда пришло время уезжать из Якутии, я повез «уазик» на склад в пригороде Якутска, там его погрузили в фуру, ехавшую в Москву. Наши вещи, упакованные в мешки, загрузили в отдельный деревянный ящик. Я похоронил мечту о трансконтинентальном роуд-трипе, но у меня был такой багаж впечатлений, что я его-то уже еле нес. Может, так и лучше, кто знает, я мог бы все еще быть в пути. И вдруг мне еще выдастся возможность промчаться на «уазике» через весь континент, если придется возвращать автомобиль его официальному владельцу – сыну главы администрации.
До отъезда я пытался выкупить «уазик» у Николая. Мы заключили сделку, но, к нашему удивлению, ГИБДД не согласилась зарегистрировать покупку. Оказывается, судебные приставы наложили запрет на продажу автомобиля. Я до сих пор езжу на машине, записанной на Николая.
Февраль подходил к концу, у нас уже оставалось очень мало времени. После отправки машины в Москву я хотел еще заехать в Западную Сибирь. Семья собиралась вернуться в Финляндию и там остаться. «В следующий раз приезжайте сюда на свои деньги, если хотите», – сказал я детям. Они слушали удивленно, будто не верили, что поехать в Сибирь можно добровольно.
Что я думаю о Сибири после целых двух лет жизни и путешествий тут? Изменились ли мои мысли? Мой способ понять Сибирь был путь романтичного исследователя-путешественника.
Я путешествовал, чтобы встретиться с коренными народами, познакомиться с природой. Выяснить, как используются природные ресурсы и как проявляется изменение климата.
Мне было намного легче, чем финским ученым-первооткрывателям сто лет назад, и пусть расстояния остались такими же огромными, часть пути я мог проделать на самолете и на машине. К моей большой радости, я убедился, что в Сибири начали продавать более качественный растворимый кофе, чем в начале нулевых.
Образ коренных народов Сибири как бедных распятых жертв оказался односторонним. Народы Сибири никогда не жили в девственной изоляции, они всегда были в контакте с соседями и занимались торговлей с более дальними народами. Их будущее тоже зависит от умения жить вместе с другими, в сохранении своего образа жизни и главного условия – окружающей природы, но с помощью современных технологий и информации. Коренные народы никуда не исчезнут, наоборот: их отличные от русского культурное наследие, раса, привязанность к родной земле и более высокая рождаемость гарантируют то, что у них будет своя роль в жизни Северной Азии будущего.
Понятие «Сибирь» таит в себе магию, но огромное количество сибиряков живут обычной городской жизнью, как и везде. Ходят в такие же торговые центры и кинотеатры Imax, только едут туда на машинах, у которых руль с другой стороны. Благодаря природным ресурсам многие регионы Сибири богаче, чем российские провинции в европейской части. Политический и экономический кризис в России 2010-х годов ощущается на бытовом уровне, но уровень жизни все-таки уже не такой низкий, как двадцать лет назад.
Сибирь имеет значение. Можно Россию понять умом, но без Сибири Россию не понять.
Распад Советского Союза не только сделал Россию более русской, но еще и более сибирской и арктической страной, чем прежде. Россия зависит от Сибири. Без нее Россия не была бы по площади самой большой страной мира, империей, которая проходит через целый материк. Без полученных от сибирских природных ресурсов доходов Россия не смогла бы поддерживать экономически отсталые регионы. Без Сибири у России не было бы средств демонстрировать свою силу в Сирии, на Украине, участвовать в кибервойнах и устраивать громкие PR-кампании, типа канала RT, организации Олимпийских игр и чемпионата мира. Благодаря сибирским богатствам уровень жизни во всей России вырос по сравнению с 1990-ми. Однако те же ресурсы испортили страну. Из-за них Россия стала изгоем, ее лидеры могут позволить себе управлять страной без морали и выводить богатства на счета друзей юности. Природные ресурсы Сибири – это проклятие для России и помеха для мира, потому что из-за них у страны нет нужды меняться.
Сибирь же совершенно не зависит от России. У нее есть все предпосылки для роста: есть природные ресурсы, образованное население, она ближе к Азии и Северной Америке. Она во многом является светлой стороной России. Сибирь могла бы быть движущей силой развития страны, а не просто кормить Москву. Правда, это предполагало бы, что Москва решилась бы отказаться от пристального контроля и ручного управления Сибирью, дала бы ей свободу, власть и ответственность за собственные действия. Россия хочет развивать восточную часть, но боится дать ей развиваться самостоятельно. Но развитие невозможно при централизованной бюрократии и деспотичной государственной системе, которая в основе своей опирается на традиции монголо-татарской Орды, под властью которой Россия была до XV века.
Так как большая часть населения Сибири – русские, разница с центральными регионами страны не культурная, а географическая. Огромная дистанция – это фактор, который создает перекос в отношениях между центром и провинцией.
В Сибири москвоцентричное устройство страны выглядит особенно противоестественно. Большинство сибирских жителей считают себя русскими, и отделение Сибири от России кажется таким же нереальным, как, например, отделение Калифорнии от Соединенных Штатов.
Но самые успешные регионы Сибири вполне могли бы стать российской Калифорнией.
Этнически иные регионы – другое дело, но их отделению мешает малонаселенность и прочие факторы: Тыва бедная, Бурятия в большинстве своем русская, а Якутия невозможно далека от других стран и слишком важна благодаря своим природным ресурсам.
Сибирь – сокровище России, и иногда кажется, что Россия безумно боится его потерять. Китайская экспансия в Сибирь действительно имеет место, но она не военная, не политическая и даже не демографическая, а экономическая. Китай пытается использовать Сибирь в своих целях и вполне в этом преуспел, добившись, например, чтобы Россия построила ему в подарок газопровод из Сибири[69].
Да и Америке Сибирь с ее богатствами не помешала бы – восточными регионами из Штатов управлять не труднее, чем из Москвы. Но при этом никто не планирует начинать ради этого атомную войну. Япония, отказавшаяся уже от экспансивной политики, просто мечтает о возврате своих Курильских островов.
В Сибири заметна извечная борьба между европейскими и азиатскими элементами России. Народ по менталитету до сих пор является патерналистским[70] наследником Орды, но в поисках подходящей модели устройства общества и мыслях об эмиграции сибиряки все же смотрят на Европу и Америку, а не на Азию.
Московский социолог Владислав Иноземцев считает, что близость к Азии на самом деле сильнее подчеркивает европейскую идентичность сибиряков. Западное общество потребления с его многообразием ценностей – это то, чего они хотят, только ударение на слове «потребление», а не на многообразии. Умные догадываются, что в обществе не будет развития, если народ сам за это не возьмется.
В более глобальной перспективе на Сибирь, как и на весь мир, больше всего повлияет изменение климата. Сама по себе Сибирь – одна из тех редких счастливчиков, которые, если так можно говорить, выиграют от глобального потепления. Непригодные для жизни регионы могут получить новое развитие, когда там станет возможно вести сельское хозяйство или легче будет добывать полезные ископаемые. В Сибири хватит места и для будущих климатических беженцев, только она слишком далеко от всего. Правда, если уровень жизни в Сибири станет сильно привлекательным, туда снова начнут ехать переселенцы. С другой стороны, и внутри самой России, как говорится, реки текут с востока на запад.
Таяние вечной мерзлоты готовит много неприятных сюрпризов и Сибири. Так, в Якутии настолько мало дождей, что исчезновение мерзлотного слоя, сдерживающего поверхностные воды, может сделать ее почти пустыней. Сибирская природа изумительна, и, хотя эта зона мало заселена, это не значит, что ее природа выживет после многочисленных вмешательств человека. Сибирь надо беречь от недальнозоркой эгоистичной эксплуатации. Да, Сибирь – Россия, но она еще и достояние всего человечества, буфер планеты, который нам еще очень понадобится. Это спящий великан, которого лучше не будить.
Чему Сибирь нас научила за эти полтора года? Выживать, это точно. Если мы тут выжили, мы где угодно справимся.
Наши минимальные цели были достигнуты – мы все еще в книге живых, несмотря на все наши волдыри, морозы и риски, связанные с транспортом. Сибирь научила нас уважать грозную мощь, с которой не поиграешь. Она научила смирению. Этот регион в профессиональном смысле был для меня как рог изобилия, но работа постоянно требовала коровьего терпения. Сибирь научила нас принимать тот факт, что мы на свою жизнь можем влиять лишь отчасти. Своими силами мы можем справиться до определенного момента, но, когда машина вдруг глохнет на обжигающем как огонь морозе, газовое отопление ломается или в маленькой деревне ребенку угрожает заражение крови, мы полностью зависим от других людей. К счастью, в Сибири все понимают значение взаимопомощи и никого не оставляют в беде на дороге.
Меня и жену Сибирь научила чему-то новому. Наперекор предсказаниям некоторых, мы все еще вместе, хотя в морозы, бывало, отношения трещали по швам. Переезд в Сибирь был, прежде всего, жертвой, на которую пошла жена в угоду моей навязчивой идее. Правда, я думал, что мы уже говорили об этом в самом начале нашего с