Так звучал ответ Ваш, генерал, добивший нашу многострадальную 5-ю дивизию.
Конечно, я знаю, что Вы можете сказать мне, как и другим, что технически было невозможно выполнить наше предложение, поэтому заранее говорю Вам, генерал, что те объяснения, которые Вы представили и представляете другим, не только не убедительны, но и преступно лживы. Мне, члену комиссии, живому свидетелю всего происходившего, лично исследовавшему состояние станций Клюквенной, Громадской и Заозерной, Вы не будете в состоянии лгать и доказывать то, что Вы доказывали генералу Жанену. Если бы Вы не как бесчестный трус, скрывавшийся в тылу, а как настоящий военачальник были бы среди Ваших войск, то Вы увидели бы, что главный путь был свободен до самого Нижнеудинска. Абсолютно никаких затруднений по пропуску пяти наших эшелонов быть не могло. У меня есть живые свидетели, специалисты железнодорожного дела, не поляки, а иностранцы, бывшие 7, 8, 9 января на станции Клюквенной, которые, несомненно, подтвердят мои слова.
Я требую от Вас, генерал, ответа только за наших женщин и детей, преданных Вами в публичные дома и общественное пользование „товарищей“, оставляя в стороне факты выдачи на станциях Тулуне, Зиме, Половине и Иркутске русских офицеров на моих глазах, дружественно переданных по соглашению с Вами для расстрела в руки товарищей совдепско-эсеровской России… Но за всех их, замученных и расстрелянных, несомненно, потребуют ответа мои братья-славяне, русские и Великая славянская Россия.
Я же лично, генерал, требую от Вас ответа хотя бы только за нас, поляков. Больше, генерал, я не могу и не желаю говорить с Вами – довольно слов. Не я, а беспристрастная история соберет все факты и заклеймит позорным клеймом, клеймом предателя, Ваши деяния.
Я же лично, как поляк, офицер и славянин, обращаюсь к Вам: к барьеру, генерал! Пусть дух славянства решит наш спор – иначе, генерал, я называю Вас трусом и подлецом, достойным быть убитым в спину.
Капитан польских войск в Сибири Ясинский-Стахурек.
5 февраля 1920 года».
Сыровой ничего не ответил на это письмо, как не ответил он раньше и на вызов к барьеру генералом Каппелем, а в Харбине он получил от генерала Жанена за успешную эвакуацию орден Почетного легиона.
В то время как в центре Сибири происходила тяжелая драма войск, брошенных на произвол судьбы, окруженных со всех сторон врагами и не желавших все-таки сдаваться, в Иркутске происходило торжество.
Революция победила.
Целую неделю я скрывался у добрых людей, и в окно, выходившее на улицу, мне видны были манифестации с красными флагами и ликующая толпа, проходившая по главной улице.
Без обозначения числа распространялся манифест Политического центра. Название «манифест», термин царских времен, свидетельствовало о безмерной притязательности новой власти.
«Волею восставшего народа и армии, – говорилось в манифесте, – власть диктатора Колчака и его правительства, ведших войну с народом, низвергнута.
Узники, томящиеся в местах заключения за борьбу с реакцией, освобождаются. Ответственные руководители реакционной политики предаются гласному суду с участием присяжных заседателей.
Атаманы Семенов и Калмыков, генерал Розанов и адмирал Колчак объявляются врагами народа.
Все гражданские свободы (слова, печати, собраний, союзов и совести), упраздненные правительством Колчака, восстанавливаются.
Политический центр, ставший во главе восстания народа и армии, ставит своими ближайшими задачами:
1. Созыв на 12 января 1920 года Временного Сибирского совета народного управления, на основании особого положения, опубликованного Политическим центром, и передачу ему всей полноты временной власти вплоть до созыва Сибирского народного собрания, составленного из представителей губернских и уездных земских собраний, съездов крестьян, казачьих кругов, городских самоуправлений и профессиональных рабочих объединений.
2. Вся полнота местной власти в отдельных губерниях передается губернским земским собраниям и их органам, губернским земским управам.
В городах полнота местной власти осуществляется городскими думами.
3. Во всех областях, очищенных от реакции, немедленно начинается подготовка к выборам городских и земских самоуправлений на основе избирательных законов 1917 года.
4. Власть Политического центра, власть гражданского мира, предпринимает немедленные шаги к установлению перемирия на советском фронте и начинает переговоры с советской властью на основе гарантирования самоуправления областей, освобожденных от реакции, не занятых армией Совета народных комиссаров.
5. Политический центр приступает к немедленному осуществлению договорных взаимоотношений с демократическими государственными образованиями, возникшими на российской территории.
6. В отношении к Чехословацкой и Польской республикам его задача сводится к установлению дружественных взаимоотношений, обеспечению свободного пропуска их войск с сибирской территории при условии невмешательства их во внутреннюю жизнь Сибири.
7. В отношении держав Согласия и других иностранных держав Политический центр будет вести политику мирного разрешения претензий этих стран к России при условии невмешательства их во внутреннюю жизнь страны.
8. Стоя лицом к лицу с развалом всего народного хозяйства, подготовленным диктатурой монархической буржуазии и реакционных военных клик, Политический центр полагает неотложно необходимым: а) передать все дело продовольствия для населения и армии в руки кооперативных организаций под контролем центральной государственной власти; б) обеспечить покровительственную политику по отношению к кооперативному хозяйству вообще, в особенности – к кооперативной промышленности; в) передать в распоряжение государства всю каменноугольную промышленность и средства транспорта; г) установить государственный контроль над внешним товарообменом при обеспечении соответствующего представительства кооперативных организаций; д) установить государственный контроль над всеми областями торговли и промышленности с обеспечением представительства органов местного самоуправления и профессионально организованного труда; е) гарантировать безусловное осуществление восьмичасового рабочего дня и оплаты труда на основании прожиточного минимума; ж) временно регулировать земельные отношения на основе положений, принятых Всероссийским Учредительным собранием.
Намечая в самых общих чертах платформу своей деятельности, Политический центр глубоко уверен, что его последовательно демократическая политика будет обеспечена солидарной поддержкой трудовых слоев деревни и города.
В планомерной политике организации труда и восстановления гражданского мира, гарантированных демократическими свободами, Политический центр видит единственное спасение народного хозяйства страны, доведенной до банкротства преступной политикой правительства Колчака, правительства изменников родине и народу.
К труду и свободному самоуправлению зовет вас, граждане Сибири, Политический центр.
Председатель Политического центра, член Учредительного собрания Ф. Федорович;
Товарищ председателя Политического центра И. Ахматов;
Товарищ председателя Политического центра, товарищ председателя Приморской областной земской управы
Б. Косьминский.
Члены Политического центра: М. Фельдман, Б. Коногов;
Член Учредительного собрания А. Иваницкий-Василенко;
Член Учредительного собрания Я. Ходукин;
Председатель Иркутской губернской земской управы
Л. Гольдман».
Тяжело было читать, как имя Колчака обливалось грязью наряду с именами Семенова, Розанова и Калмыкова, и все мы, члены правительства адмирала, мы, стремившиеся спасти родину, объявлялись изменниками.
Народ праздновал завоевание свободы и мира.
Где же был в это время «враг народа» адмирал Колчак?
Так же как и правительство, он попал в ловушку. Его задержали в Нижнеудинске, лишили связи с внешним миром, не позволяли тронуться с места.
Очевидец, один из офицеров конвоя Верховного правителя, бежавший уже в Иркутске, рассказывал мне обстоятельства выдачи адмирала Политическому центру.
Во время стоянки поезда адмирала в Нижнеудинске ему не давали связи с Востоком совершенно, а с Западом, со штабом фронта, оказалось возможным снестись лишь раза два-три. Силы Народно-революционной армии в Нижнеудинске были настолько слабы, что конвой адмирала и председателя Совета министров, без всякого сомнения, легко справился бы с ними, но доступ в город был закрыт чехами.
Между тем в поезд приносились прокламации, с солдатами вели беседы подосланные агитаторы, и не столько их убеждения, сколько одностороннее освещение событий, уверения, что власть адмирала Колчака пала повсюду, вносили в среду конвоя разлагающие сомнения.
Когда адмирал, получив от Совета министров предложение отречься в пользу Деникина, а от союзников – принять охрану чехов, изъявил на это сомнение, он и председатель Совета министров предоставили солдатам свободу действий. Многие ушли. Солдаты были по преимуществу уроженцы Европейской России и Приуралья. Но многие, побывав в городе, вернулись обратно.
– С Совдепом служить не хотим, – заявили они, – там все то же, что было у красных.
Сходили в город и некоторые офицеры. Они интересовались, какая участь ожидает их.
– Каждый получит назначение по заслугам, – был ответ.
После такого разъяснения желающих оставаться не оказалось.
К моменту принятия охраны чехов в поезде Верховного правителя было достаточное количество вооружения; и адмирал, если бы ему предоставлено было продвигаться вперед, мог бы вполне положиться на свои силы. Но, согласившись на чешскую охрану, привыкший к благородству и верности данным обещаниям, адмирал отклонил предложение преданных офицеров припрятать пулеметы и согласился на полное разоружение.