полномоченные ведомств бывшего Самарского правительства, не сложившие своих полномочий до сего времени, несмотря на указ об этом бывшего Всероссийского правительства, и примкнувшие к ним некоторые антигосударственные элементы в Уфимском районе, ближайшем тылу сражающихся с большевиками войск, пытаются поднять восстание против государственной власти, ведут разрушительную агитацию среди войск, задерживают телеграммы Верховного командования, прерывают сообщение Западного фронта и Сибири с оренбургскими и уральскими казаками, присвоили громадные суммы денег, направленные атаману Дутову для организации борьбы казаков с большевиками, пытаются распространить свою преступную работу по всей территории, освобожденной от большевиков.
Приказываю:
§ 1. Всем русским военным начальникам самым решительным образом пресекать преступную работу вышеуказанных лиц, не стесняясь применять оружие.
§ 2. Всем русским военным начальникам, начиная с командиров полков (включительно) и выше, всем начальникам гарнизонов арестовывать таких лиц для предания их военно-полевому суду, донося об этом по команде и непосредственно начальнику штаба Верховного главнокомандующего.
§ 3. Все начальники и офицеры, помогающие преступной работе вышеуказанных лиц, будут преданы мной военно-полевому суду.
Такой же участи подвергнуть начальников, проявляющих слабость и бездействие власти.
Верховный правитель и Верховный главнокомандующий адмирал Колчак.
Город Омск. 30 ноября 1918 года».
После этого приказа значительная часть членов бывшего Самарского правительства вместе с главой его Вольским скрылась. Как это обыкновенно бывает, попались и были заключены в тюрьму менее видные деятели. Западная фронда была, таким образом, ликвидирована. Но эта ликвидация положила начало внутреннему фронту. Эсеры начали энергичную работу по разложению тыла.
Легкая победа в Екатеринбурге и Уфе не была окончательной победой. Правительству Колчака все время приходилось вести борьбу на два фронта: с большевиками и эсерами.
Из Миасса было сообщено в Омск последнее постановление нелегально существовавшего в Уфе Центрального комитета партии эсеров. Оно призывало все партийные организации употребить свои силы на борьбу с диктатурой Колчака.
«Партийным организациям, – говорилось в постановлении, – вменяется в обязанность немедленно реорганизоваться применительно к условиям нелегальной работы, не отступая на полумерах, способных разлагать энергию, не выводя организацию из-под репрессий. Партийные организации должны вернуться к методам и формам работы, практиковавшимся при самодержавном режиме, объявив беспощадную борьбу на жизнь и на смерть режиму единоличной диктатуры, не отступая ни перед какими способами борьбы.
Отнюдь не вызывая искусственно местных стычек, восстаний, партийные организации в то же время не должны задерживать их возникновения, раз они самопроизвольно вытекают из настроения широких слоев демократии, гражданской или военной, и имеют шансы на успех распространения. В этих случаях надо брать в свои руки руководство движением, принимая все меры к его расширению».
Далее говорится: «Соответственные энергичные шаги должны быть предприняты фракциями, группами членов партии, местных городских и земских самоуправлений и особенно членами наличных, не успевших ликвидироваться областных правительств». Предписывается также вести противоправительственную агитацию среди чехословаков и народной армии. Таким образом, земские и городские самоуправления, в которых было значительное число членов партии социалистов-революционеров, с этого момента стали органами партийной борьбы, подчиненными директивам Центрального комитета партии.
Нелегко оказалось сговориться и с Семеновым.
Атаман Анненков сдался очень легко, так как иначе был бы принужден к капитуляции силой. Мне известно, что от атамана приезжали гонцы в Омск для выяснения обстановки. Они получили от торгово-промышленного класса, который поддерживал Анненкова в период его подпольной работы и отчасти после свержения большевиков, категорическое заявление, что дальнейшей поддержки отдельным отрядам больше оказываться не будет. После этого Анненков прислал телеграмму, что он со своими партизанами целиком переходит в распоряжение адмирала.
Не так было с Семеновым. Подобно тому, как эсеры были сильны поддержкой чехов, которые и укрывали их, и помогали связи их тайных организаций (чехами была организована своя почта), и морально поддерживали своими противоправительственными заявлениями, дискредитировавшими власть во внешнем мире, – так атаман Семенов был силен японской поддержкой. Ликвидировать его выступление можно было только дипломатической, а не физической силой. Но как раз дипломатии в этом инциденте со стороны Омска и не проявилось.
Прежде чем остановиться подробнее на этом инциденте, необходимо вернуться к первым дням власти адмирала Колчака.
Суд над виновниками переворота, которые сами заявили о себе адмиралу и министру юстиции, произведен был с молниеносной быстротой. Приговор суда был вынесен уже 21 ноября. На суде зачитаны были все документы, относившиеся к деятельности эсеров. Давление последних на Директорию, выразившееся, в частности, в телеграмме на имя Зензинова и в «совершенно доверительном» послании Зензинова Чернову с объяснением, почему Директория не может сразу свергнуть Сибирское правительство, черновская грамота, данные об организации эсеровского центра в Екатеринбурге, свидетельство о намеренном затягивании бывшим Самарским правительством сдачи дел в Уфе, подозрительное поведение ведавшего полицией эсера Роговского в Омске и, наконец, сведения о хищениях казенных денег эсеровскими деятелями – все это развернуло перед судом картину, в которой ясно обозначились намерения эсеров захватить власть. Полковник Волков, войсковой старшина Красильников и войсковой старшина Катанаев были признаны оправданными по суду.
Можно сожалеть о том, что чрезвычайный военный суд не проходил в обстановке полной гласности. Едва ли можно было вынести обвинение виновникам переворота после того, как выяснилось, что одна сторона стремилась предать другую, что эсеры явно подготавливали выступление против власти и что они умело обрабатывали для обеспечения себе помощи политических чешских представителей. Для этого они пользовались и всемогущим оружием – деньгами.
В Уфе была произведена ревизия казначейства.
При ревизии бросилось в глаза прежде всего то, что до созыва в Уфе Государственного совещания, избиравшего Директорию, открытие кредитов и расходование средств проходили в нормальном, законом установленном порядке. Расходы, связанные с созывом указанного совещания, явились первым отступлением от сметного порядка, а в дальнейшем как открытие кредитов, так и расходование отпускаемых средств происходили совершенно тем же порядком, который существовал и при большевистских Советах.
Самое крупное ассигнование приходится на долю агитационного культурно-просветительного отдела Совета управляющих ведомствами, именно 4 600 000 рублей. Эти кредиты отличались исключительными свойствами: 1) кредиты отпускались без указания предмета расхода; 2) проводились всегда в спешном порядке; 3) ассигнованные суммы немедленно по получении их по ордеру казначейств из банка бесследно исчезали, ибо в Государственном банке текущего счета агитационно-культурного отдела совершенно не имелось.
Управляющему водным транспортом господину Рындыку выдано было 2,5 миллиона рублей. Здесь дело не обошлось без скандала. Назначенный Рындыком на место заведующего административным отделом районного комитета водного транспорта господин Патрушев, получив крупную сумму для расчета с конторами и служащими, что-то около 700 тысяч рублей, скрылся.
В комитете господина Рындыка, по свидетельству «Уфимской жизни», творилось что-то неладное. Тем не менее на пополнение учиненной растраты Рындыку 12 ноября отпущен был еще 1 миллион рублей, а 16 ноября – еще 2 миллиона рублей.
Далее, весьма странной, если не сказать большего, представляется выдача ведомству иностранных дел, руководимому господином Веденяпиным, 2 миллионов рублей на «расходы для зарубежной работы».
Необходимо отметить также получение председателем съезда членов Учредительного собрания господином Вольским 20 октября 400 тысяч рублей и 23 октября – 40 тысяч рублей опять на неизвестные цели. При этом, по заявлению Губернского казначейства, Вольским было представлено при получении последней суммы постановление Совета управляющих ведомствами, что выдача должна последовать кредитными билетами старого всероссийского образца. Казначейством это было выполнено.
Наконец, следует отметить выдачу неизвестно на какие расходы бузулукскому уполномоченному Комитета членов Учредительного собрания 500 тысяч рублей и представителю чехословацкого Национального совета доктору Власаку – 300 тысяч рублей и 3 миллионов рублей тому же уполномоченному «для поддержания и развертывания русско-чешских частей».
Имели место и такие выдачи: 22 октября, по требованию № 938, – 70 тысяч рублей на «бесспорные, непредвиденные и текущие расходы» различных ведомств и 6 октября, по требованию № 1034, – на «неопределенные расходы» господина председателя Совета управления ведомствами – 25 тысяч рублей.
Из расходов, связанных с созывом Государственного совещания, обращает на себя внимание расход в 30 тысяч рублей – также на «неотложные надобности» Комитету членов Всероссийского Учредительного собрания при Государственном совещании. Что это за «неотложные надобности» – для казенной палаты осталось неизвестным.
При первых же известиях о событиях в Омске Совет управляющих ведомствами объявил, что вся полнота власти принадлежит ему, и поспешил осуществить эту власть производством очередной выемки денег из отделения Государственного банка. 19 ноября господин Веденяпин, управляющий ведомством иностранных дел, предъявил чек на