Как бы то ни было, я стал фигурой в фокусе. Общественные деятели и члены правительства не оставляли меня своими посещениями, и мне, еще не оправившемуся после болезни, приходилось уже давать советы, примерять и помогать.
Зефиров приехал ко мне советоваться. Он привез все документы, обстоятельно рассказал, как все произошло.
Я высказал ему свое мнение. Нет никаких оснований обвинять его в лихоимстве. Я убежден, что он в этом отношении чист. Но сделка для казны невыгодна и заключена неосмотрительно. Кто-то из чинов министерства был, по-видимому, заинтересован в сделке. Министр виноват тем, что он поступил опрометчиво, слишком доверившись докладу. Ему надо поэтому уйти в отставку, предоставив судебной власти выяснить непричастность его самого к какому-либо злоупотреблению.
Зефиров согласился со мной и подал в отставку. Но он сказал мне, что считает себя жертвой интриги.
Впоследствии выяснилось, что никаких улик против Зефирова нет. Его обвиняли в том, что он содействовал обогащению частного лица без корыстной цели. Юмористическое обвинение. Я не знаю ни одного министра, который не содействовал бы обогащению или обеднению кого-либо без личного интереса. Решение города о проведении трамвая по определенной улице – и то может обогатить. Что же говорить о министерских распоряжениях!
Но если Зефиров остался вне подозрений, то этого нельзя сказать о многих его сотрудниках. Дело Зефирова в политических интересах должно было бы быть поэтому закончено возможно скорее.
Преемник Зефирова Неклютин подтвердил впоследствии в своих показаниях, что все резолюции Зефирова носили характер полной незаинтересованности и что доклад, представленный Зефирову по делу о покупке чая, мог ввести его в заблуждение.
Я останавливаюсь довольно подробно на этом мелком сравнительно инциденте потому, что за неимением других этот факт был широко использован для обвинения правительства в материальной нечистоплотности.
Однако если в данном факте «слон» был сделан из мухи, то остальные обвинения в корыстолюбии даже авторами их произносились со смущением. С точки зрения личных интересов высшие чины правительства были безупречны.
То, что я увидел после своей болезни в политической обстановке, было очень непривлекательно. Не говоря уже о личных отношениях министров, деловые их отношения свидетельствовали об отсутствии твердой хозяйской руки.
Военный министр по доносу контрразведки посылает своих чинов арестовать должностное лицо Министерства внутренних дел, а министр внутренних дел приказывает оказать сопротивление силой. Происходит скандал. По городу носятся слухи о столкновении частей войск.
Другой случай. Комендант города, ведающий распределением помещений, приказывает очистить здание, занятое чинами Министерства финансов. Министр финансов приказывает чинам охраны золотого запаса силой противодействовать самоуверенному капитану, явившемуся очищать здание.
Это происходило на глазах правительства. А сколько было случаев мелких нарушений приказов городских властей! Я помню, как министр финансов Михайлов ездил с прошением об отставке к Верховному правителю из-за спирта. Он ограничил нормы отпуска спирта для автомобилей, а Ставка не подчинялась этим нормам.
Адмирал выходил из себя, ломая телефонные аппараты, и поносил на чем свет стоит своих военных сотрудников.
Вот какова была атмосфера в дни моего возвращения к власти.
– Мы желаем видеть вас товарищем председателя Совета министров, – сказал мне представитель блока.
– Это единодушное желание?
– Да, никто не возражал, но были воздержавшиеся – казаки, которые сказали, что не знают вас.
– А Вологодского вы спрашивали? Он согласен?
– Да, мы говорили с ним. Ваше удачное сотрудничество при Сибирском правительстве заставляет думать, что вы самый подходящий человек на место помощника Вологодского.
Я указал тогда все свои недостатки, но сказал, что если Вологодский мне предложит, то я попытаюсь помочь ему.
Как всегда, председатель Совета министров подробно и откровенно рассказывал обо всех трудностях своего положения.
– Петр Васильевич! Нужна программа, и нужен помощник, который бы следил за ее осуществлением. Тогда все устроится.
– Да, я с этим согласен. Я хотел бы видеть вас своим помощником.
– Я ничего против этого не имею, при условии, если мы сговоримся по программе.
Программа была набросана. Мы сговорились.
1 апреля состоялось мое назначение членом Совета министров, то есть министром без портфеля.
– Почему же министром без портфеля, а не товарищем председателя?
– Видите ли, нужно составить положение о товарище председателя, и мы проведем его в первом же заседании.
В начале апреля я присутствовал первый раз, после более чем двухмесячного перерыва, на заседании Совета министров.
Был боевой день.
Первым стоял доклад министра торговли Щукина, которого называли «барышней» за его застенчивость. Он сообщил о результате обследования деятельности омского Военно-промышленного комитета. Он получил значение центрального, а между тем, как указывал Щукин, был с самого начала составлен незаконно, захватным порядком, и уже почти десять месяцев бесконтрольно распоряжался крупным казенным имуществом.
Щукин указывал на ряд неправильностей в использовании заказов и ведении дел, особенно в смысле скрещивания деятельности членов бюро как администраторов и одновременно как предпринимателей, как заказчиков и одновременно как исполнителей.
Последнее было наиболее неприятным, но и наименее обоснованным обвинением.
При голосовании голоса разделились. Восемь было подано за продолжение расследования, семь за немедленную ревизию.
Так как в бюро Военно-промышленного комитета входили видные члены омского блока, то все были в большом волнении: как разрешится скандальное дело? Газеты подняли шум. Одни поносили Щукина, называя его клеветником, другие обрушивались на военно-промышленных дельцов. Голосование Совета министров было известно в городе со всеми подробностями.
Щукин приписывал свою неудачу политической дружбе большинства Совета с деятелями блока. Может быть, это и играло некоторую роль – кто станет рубить под собой сук? Однако когда через несколько месяцев Совету министров был представлен более обстоятельный доклад преемником Щукина, обнаружившим более доказательно много странностей в распоряжении деньгами и имуществом Военно-промышленного комитета, то Совет министров единодушно постановил назначить сенаторскую ревизию.
В том же заседании Совета был поставлен вопрос об учреждении должности товарища председателя.
Вопрос шел формально не о кандидате на этот пост, а о власти председателя. Со времени Директории мы руководствовались положением о Совете министров еще царских времен. Власть председателя в этом положении была определена в очень неясных формах. Столыпин, пользуясь этим положением, был силен, Коковцов – слаб. Все зависело от личности. Вологодский не был Столыпиным, он не мог присвоить себе большего, чем по закону ему было отведено, и мне казалось поэтому необходимым определенно очертить круг контролирующей и руководящей власти премьера с тем, чтобы он мог полностью и по частям передавать ее своему товарищу.
Было ясно, что с принятием предложенного проекта министры приобретают «начальство». Это пришлось им не по вкусу.
– Нельзя ли отложить этот проект до следующего заседания? – раздался один голос.
– Да, да, отложим!
Проект больше не появлялся на повестке, и когда я через несколько дней спросил Вологодского о причинах этого, он сказал: «Многие возражают против вас».
Разумеется, и после того как вопрос из принципиального стал личным, мне не оставалось ничего другого, как отойти в сторону. Горькая чаша власти меня миновала.
А что же блок?
Его истинная природа в это время вполне выяснилась. Это была организация для обмена мнений, а не союз для достижения политических задач.
Члены блока ходили по министрам и спрашивали, как поступить. Они прислушивались к разным сплетням и сами их разносили. Они выставляли кандидатов, но сейчас же от них отказывались, если встречали препятствия.
Был такой случай. Приехал в Омск из Лондона И.К. Окулич. Он занимал пост товарища министра торговли в правительстве князя Львова[101], был вице-директором в Министерстве земледелия предреволюционного периода. Образованный и бывалый человек, он мог принести большую пользу в Омске. Но он не понравился кое-кому из министров.
Вологодский предложил Окуличу должность министра торговли. Блок поддерживал Окулича. Тот отказался и предложил свои услуги за границей. Вологодский, усмотрев недоброжелательное отношение некоторых членов Совета к Окуличу, отказал ему в командировке и мотивировал это:
– Мы вас плохо знаем.
– Помилуйте, ведь вы приглашали меня министром.
Спустя некоторое время Окулич уехал. Едва ли он унес с собой хорошие впечатления. Совет министров его оттолкнул, а блок, выдвигавший его кандидатуру, по обыкновению, не поддержал его.
Тяжелым было положение адмирала. Слева – враги, справа – недоброжелатели, а в центре – вялый, безвольный блок и такой же безвольный Совет министров.
Несколько энергичных людей в блоке вели за собой все четырнадцать его групп, несколько талантливых и честолюбивых молодых людей в Совете министров незаметно опутали его сетью интриг и личных влияний.
Положение было не из легких.
После провала моей кандидатуры в товарищи председателя Совета министров я долго чуждался Вологодского и избегал оказывать на него какое-либо влияние, стараясь не вести с ним никаких политических разговоров вне официальных встреч.