Поезд с пыхтеньем и шумом подкатил к платформе.
– Ну, вот и доехали… Больше, стало быть, не повезут. Баста! – пошутил снова кондуктор, глядя на смущённые личики детей.
Те, видя, какая суматоха поднялась в вагонах, смущённо забились в угол, глядя оттуда растерянными глазами на всю эту сутолоку. Рядом с ними особенно торопилась собирать свои узелки и мешочки какая-то старушка. Дальше плакал ребёнок, испуганный суетою. Трое чернорабочих, толкая публику, протискивались к выходу.
– Пойдём и мы, – произнёс Андрюша и, взяв за руку Сибирочку, стал пробираться с нею из вагона.
Вот и платформа. Здесь суматоха ещё больше, нежели в поезде. Бегут носильщики, бежит публика – все стремятся куда-то вперёд. В узком проходе набралась целая толпа. Толкая друг друга и громко разговаривая, все высыпали на подъезд вокзала. Андрюша с Сибирочкой двинулись следом за остальными.
Длинная широкая улица, огромные высокие дома, магазины с зеркальными стёклами, конки и трамваи, нарядные экипажи и та же суетливая публика – всё это разом представилось их глазам.
Свистки, звонки, стук колёс и шум столичного города оглушили их. Они остановились как вкопанные посреди улицы, не зная, куда идти, в какую сторону направить шаги.
– Эй, берегись! Чего рот разинули! – послышался резкий окрик за плечами детей, и едва успели они отскочить немного в сторону, как мимо них промчалась великолепная коляска, забрызгавшая их грязью с ног до головы.
Почти одновременно с этим, как из-под земли, выросла перед детьми фигура полицейского.
– Что под лошадь лезешь? Не видишь разве? Гляди ещё за вами!.. Есть время тоже!.. Смотри, в полицию отправлю! – накинулся полицейский на Андрюшу.
Тот смотрел смущённо и по-прежнему крепко сжимал руку Сибирочки, точно боясь, что её отнимут у него.
Городовой мельком взглянул на детей и отошёл к своему посту.
– Пойдём же, а то он опять рассердится! – шепнул Андрюша своей спутнице. – Повтори мне ещё раз, где живёт тётя Аннушка.
– Карская улица, дом номер два, квартира номер пять, – проговорила Сибирочка давно наизусть заученный ею со слов деда адрес тётки.
– Вот и отлично. Спросим, где находится Карская улица, – внезапно оживившись, произнёс Андрюша и, подойдя к тому же городовому, спросил: – А не знаете ли, дяденька, где здесь Карская улица будет?
– Здесь нет такой! – ответил, точно отрубил, полицейский. – Есть такая на другом совсем конце столицы, на Выборгской стороне, далеко отсюда. На конке либо на трамвае ехать туда надо.
Андрюша вздохнул. Ехать на конке им было не на что. Последний двугривенный он истратил сегодня на еду Шуре и себе. Купил ей в поезде яиц, пирожков, хлеба. Теперь у него оставалось только две копейки и больше не было ни гроша. Деньги, скопленные для него бедняком отцом и вручённые сыну незадолго до смерти, все вышли на дорогу из Сибири в Петербург.
Но Андрюша не растерялся.
– Вы только путь укажите, дяденька, а уж мы доберёмся как-нибудь! – смело тряхнув головою, обратился он снова к городовому, с полной готовностью идти хоть на край света.
Тот подробно объяснил дорогу на Выборгскую сторону, и дети бодро и весело пустились в путь.
Глава II. Тяжёлое разочарование
Улица за улицей. Переулок за переулком.
О, сколько этих улиц и переулков! Нет им, кажется, ни счёта, ни числа. И всюду огромные дома и роскошные магазины с заманчиво разложенными в витринах товарами! Глаза у детей разбегались при виде этих витрин, этих товаров. Ничего подобного им не приходилось ещё встречать в жизни. Поневоле они останавливались перед каждым окном, перед каждой витриной и подолгу любовались невиданным ещё им зрелищем. Между тем быстро наступал вечер. На улице начинало темнеть. Зажглись электрические фонари, и город сразу принял праздничный вид.
Вскоре показалась нарядная набережная и начинавшая освобождаться от своего зимнего ледяного покрова петербургская красавица река Нева.
Сибирочка устала. Маленькие ножки девочки, успевшие отвыкнуть от движения за продолжительное время путешествия из Сибири, начинали болеть. На большом мосту, перекинутом через реку, они и совсем отказались служить. Заметив это, Андрюша, не говоря ни слова, поднял девочку на руки и понёс.
– Помнишь, как тогда, в тайге? – напомнил он ей шёпотом и улыбнулся.
Сибирочка только молча прижалась к нему. Бодро шагая своими сильными ногами, Андрюша миновал мост и вступил на другой берег Невы, всюду по дороге расспрашивая, как добраться до Карской улицы. Здесь уже не было таких огромных домов и блестящих магазинов, а если и были, то они шли вперемежку с маленькими деревянными двухэтажными домами. Вскоре и этих маленьких деревянных домиков стало попадаться всё меньше на пути. Андрюша с Сибирочкой наконец вступили в узкую, бесконечно тянувшуюся в длину улицу. Чем дальше углублялись они в неё, тем она становилась всё пустыннее и глуше. Наконец улица повернула в узкий переулок и прямо упёрлась в какой-то забор. Два-три покосившихся дома составляли все жилища этого захолустья.
Андрюша поднял голову и прочёл надпись на углу одного из них:
– Карская улица!
– Здесь! Здесь живёт тётя Аннушка! – разом оживилась и обрадовалась Сибирочка и легко соскользнула с рук своего друга.
– Дом номер два, – прочёл Андрюша, – как раз этот… Пойдём!
И они быстро направились к воротам покосившегося деревянного домишки.
Минуя ворота и грязный двор, они вошли не то в коридор, не то в какие-то сени и очутились в полной темноте. Дети стояли, не зная, что предпринять, как неожиданно яркая полоска света прорезала тьму. Какая-то дверь отворилась подле, и растрёпанный человек с сапожной колодкой в руке появился на пороге.
– Вам чего надо? Чего шляетесь по чужим квартирам? Нищие, что ли? Нищим мы здесь не подаём! – крикнул он резким и грубым голосом.
– Нет, мы не нищие, – заторопился пояснить сердитому человеку Андрюша, – мы тётушку Аннушку, Анну Степановну ищем. Она здесь живёт?
– Анна Степановна Вихрова? Коли она, так у меня комнату снимает, – смягчился незнакомец. – Ступай сюда… Родные вы ей, что ли? – коротко бросал он на ходу.
– Она вот родная… – указал Андрюша на Сибирочку. – Её отца внучка, а я чужой… Укажите, дяденька, как нам к тётке-то пройти…
Сердитый человек с колодкой пошёл вперёд, ворча себе под нос что-то. Дети последовали за ним. Они переступили какой-то порог, где их охватил запах кислой капусты и какой-то затхлости. Несмотря на густые клубы дыма и чада, дети увидели, что они находились в чьей-то грязной кухне. Здесь хлопотала у плиты какая-то женщина. Двое ребятишек держались за её подол. В углу кухни, сидя в поленьях, два дюжих парня трудились над сапожной работой.
– Анна Степановна! Гости к тебе! – грубым голосом крикнул хозяин квартиры и, широко распахнув небольшую дверцу, обитую рваной клеёнкой, легонько толкнул в неё детей.
Андрюша и его спутница очутились в небольшой светлой комнате, бо́льшую часть которой занимала кровать, накрытая белым пикейным одеялом, с грудой подушек на ней. В углу стоял, прислонённый к стене, клеёнчатый диван. Перед диваном стол, покрытый репсовой скатертью, и несколько кресел. Огромный сундук в одном углу, комод – в другом и киот с образами составляли всё убранство комнатки.
Посреди комнаты стояла женщина в тёмном домашнем платье, с гладко причёсанными волосами, с худым жёлтым лицом и с пронырливыми, маленькими, как у мыши, бегающими глазками. Эти бегающие глазки горели нездоровым, лихорадочным огнём.
Увидя на пороге появившихся детей, женщина невольно попятилась в глубину комнаты и замахала руками, причём лицо её сделалось красным как рак.
– Нищих не пускаю… не подаю нищим!.. Сама нищая… сама голодаю!.. – закричала она и вдруг решительно направилась в угол, где стоял сундук, и, опустившись на него, схватилась руками за его края.
– Мы не нищие… мы в гости… жить то есть… – смущённо проронила, выступая на этот раз вперёд, Сибирочка. – Я от дедушки Михайлыча из Сибири… Дедушка умер, а перед смертью велел ехать к тётушке Анне… Ведь вы тётя Аннушка Вихрова будете? Ну вот, значит, к вам. А я Сибирочка… Шура, о которой вам так часто писал дедушка… Сибирочка, дедушкина внучка… И я приехала к вам жить… Я и Андрюша, мы оба приехали… Здравствуйте, милая тётя Аннушка.
И, говоря это, Сибирочка протянула руку женщине.
Глаза женщины широко раскрылись, выражая ужас. На щеках вспыхнул яркий румянец. Она, очевидно, сильно испугалась чего-то. Глаза-щёлки загорелись ярче. Дыхание с шумом вырывалось из её впалой груди.
И вдруг она как безумная вскочила с сундука, на котором сидела, и, схватив за плечи девочку, стала трясти её изо всей силы.
– Вон! – задыхаясь от бешенства, закричала она. – Вон, лгунья, попрошайка, воровка, нищенка! Никакой Сибирочки я не знаю и знать не хочу… Какое мне дело до чужой девчонки, попрошайки! Чтобы духу твоего не было здесь!.. Вон отсюда сию же минуту, или я…
Тут она с такой силой отшвырнула от себя испуганную насмерть девочку, что, если бы не подхвативший её вовремя Андрюша, бедняжка Сибирочка больно-пребольно ударилась бы головой о косяк двери.
– Не смейте трогать Шуру! Как вам не стыдно, – крикнул, вне себя от гнева, мальчик, – попробуйте только обидеть её, и вы будете иметь дело со мною!
Его голос звучал твёрдо, как у взрослого, брови грозно сдвинулись над сверкающими чёрными глазами. Гнев и негодование отразились на красивом мужественном личике.
Этот грозный вид юного защитника привёл женщину в окончательное бешенство. Со сжатыми кулаками, бледная от злости и раздражения, она кинулась на него.
– Вон, сию же минуту вон, гнусные попрошайки, лгуны, нищие!.. Ишь чего выдумали! Из Сибири приехали! Я вам покажу Сибирь! Я вас отправлю в полицию, негодные этакие! – неистово продолжала она свои отчаянные крики. И, окончательно выходя из себя и размахивая руками, готова была ударить Андрюшу, как неожиданно распахнулась дверь, и в комнату вбежал мальчик, закутанный в широкий тёплый плащ, стройный и тонкий, лет четырнадцати-пятнадцати на вид. Поверх плаща лежали его кудри, пышно струившиеся по плечам из-под какой-то необычайного фасона бархатной шляпы-берета. Когда мальчик проворным движением сбросил с себя плащ, а затем пальто, Андрюша и Сибирочка невольно вскрикнули от изумления. На мальчике был надет какой-то странный костюм из розового вязаного шёлка, облегавший всё его тело так плотно, что оно казалось совсем лишённым одежды. Только коротенькие зелёные шёлковые панталоны с блёстками закрывали его бёдра и часть ног до колен. На ногах мальчика были надеты высокие кожаные сапоги, ничего общего не имевшие с его странным нарядным костюмом.