Я тебя качаю.
Я клоун, ты клоунёнок,
Я кот, ты котёнок,
Я человек, ты человёнок…
– Вы неверно поёте. Надо сказать не человёнок, а ребёнок, – с невозмутимым видом поправил его Андрюша, приблизившись почти вплотную к этой группе.
– А я говорил так: «я человек, ты человёнок», и мне нравится, как я говорил, – ещё более картавя и ломая язык, проговорил Пьеро, принимая глупый и обиженный вид. – И проходи, пожалюйста, своей дорожка.
И запел снова:
– Баю-баюшки-баю,
Я тебя качаю.
Я клоун, ты клоунёнок,
Я кот, ты котёнок,
Я человек, ты человёнок…
– Ты осёл, а он ослёнок! – диким басом загудел на весь цирк Андрюша так, что Пьеро вместе со стулом и с Робертом очутились на земле, а публика покатилась со смеху.
Пьеро сделал вид ещё глупее и вдруг, широко улыбнувшись, поднял свою шляпу и самым неожиданным смешным образом произнёс:
– Здравствуйте, пожалюйста!
– Здравствуйте, пожалюйста! – отвечал ему в тон Андрюша и, приблизившись к Пьеро, протянул руку.
Но у Пьеро на руках был Роберт.
Старый клоун сделал бессмысленное лицо и проговорил:
– Извинить, пожалюйста, у меня занят моя ручка. Я сперва положит моего человёнка, а потом пожал ваш рука!
И, говоря это, он положил Роберта на песок, а сам протянул руку Андрюше и наклонил голову. Клоуны стукнулись головами и одновременно с комическим видом потёрли себе затылки.
– Уф, это не годит… Ви прошиб моя мозга! – затряс головою и зафыркал клоун Пьеро.
– Вы ошиблись, в вашей голове не было мозга, – с самым любезным видом, сняв ещё раз шляпу, как бы извиняясь, произнёс Андрюша.
– Как не было мозга на моя голова, – удивился клоун, – честное слово? Не было мозга, честное слово?
– Честное слово! – подтвердил Андрюша.
– Кар-рауль!.. Я потерял моя мозга… Надо давать знать в полицию! А ви не нашли моя мозга!.. Я вам верит, ви кароший человек!.. Здравствуйте ещё раз! Кароший человек!
И неожиданно старый клоун снял шляпу и снова с самым почтительным поклоном склонился перед Андрюшею. Тот поклонился тоже, и произошло новое столкновение лбами. Опять потирание воображаемых шишек и снова вежливый поклон. И снова стуканье, и так раз пять.
Публика хохотала.
Сибирочка хорошо видела весь театральный зал, все ложи и места, спускающиеся уступами к арене, как в цирке. Особенно весело хохотали в одной ложе. Там сидел бледный, весь в чёрном господин, молодая дама и белокурая нарядная девочка лет девяти. Девочка смеялась звонко над проделками клоунов и громко вскрикивала от восторга. Иногда её восторг проявлялся бурно, и тогда молодая дама и высокий господин наклонялись к уху девочки с белокурыми локонами и шептали ей что-то. Она затихала на минуту, делала недовольную рожицу, надувала губки и молча блестящими глазками следила несколько времени за клоунами. Потом забывалась снова и начинала хохотать и вскрикивать от удовольствия, не обращая внимания на замечания господина в чёрном и молодой дамы.
Эта девочка с немного надменным личиком, теперь, впрочем, оживлённым улыбкой, почему-то заинтересовала Сибирочку. В ней было что-то резкое, что-то гордое и милое одновременно, как будто девочка считала себя много знатнее всей этой публики и всех присутствующих на представлении детей.
Между тем клоуны на сцене разошлись вовсю. Теперь они как будто ссорились, и Пьеро искал всюду своего спелёнатого Роберта, который был пришпилен Андрюшей на спину самого Пьеро.
– Где мой человёнок?! – кричал неистово старый клоун.
– Он около вас. И не далеко, и совсем близко, и не совсем высоко, и совсем низко. Он висит и прямо, висит и криво, и потому некрасиво… Но чтобы узнать, где он, вы должны выйти вон, к зеркалу вернуться, встать к нему задом и обернуться! – с удивительно смешными гримасами пояснял Андрюша.
Публика хохотала. Девочка в нарядном платье хохотала громче всех.
Роберт, между тем подражая ребёнку, заплакал жалобно на спине у деда. Старый клоун, наконец найдя его, с растерянным видом произнёс, засовывая палец в рот:
– Этот плютовка представлял из моей спины коляска. Очень карашо! Вот я буду наказать тебя.
И он улёгся на спину, накрыв собою Роберта.
– Теперь он будет как в тюрьма! – с лукавым видом объявил он публике. И вдруг испустил пронзительный крик: – Мой человёнок превратился в мотор!
Спелёнатый Роберт соскочил очень ловко со спины деда и покатился по арене. За ним побежали Пьеро и Андрюша. Они настигали мальчика и садились на землю, чтобы схватить его, но, когда садились, он уже укатывался дальше. Так длилось несколько минут, пока Андрюша не бросился в песок и не стал кататься по земле следом за Робертом. Пьеро последовал их примеру. Старшим клоунам удалось наконец поймать младшего, и Андрюша, подхватив его, бросил Пьеро. Тот, как мячик, швырнул Роберта обратно, и так они перебрасывались до тех пор, пока Пьеро не грохнул малютку со всего размаха о песок и не заревел при этом, как ревут наказанные дети.
– Ой-ой-ой, что я наделал! Я убил тебя, мой человёночек! – вопил он, раскачиваясь над ним и причитая.
Роберт лежал на песке не двигаясь, как мёртвый.
– Надо его хоронить! Вырыть ему ямку и зарыть его! – предложил Андрюша Пьеро.
– Пойди и зарой!
– Сам пойди и зарой.
– Караул! Я не хочу!.. Я боюсь!
– И я боюсь!
– Пойдём вместе!
– Пойдём!
– Очено карошо!
Они взялись под руки и пошли, умышленно трясясь от страха и стукаясь друг о друга.
Потом улеглись на землю и поползли на четвереньках…
И вдруг, когда они уже были около Роберта, Пьеро тронул незаметно какую-то пружинку, скрытую в его пелёнках. Роберт вскочил, взлетел на воздух и тотчас же опустился обратно, но уже без пелёнок, а в нарядном костюме маленького итальянского рыбака и стал лихо отплясывать под весёлые звуки оркестра.
Андрюша и Пьеро последовали его примеру, причём нелепые клетчатые балахоны и штаны их куда-то исчезли, и они оказались в таких же красивых неаполитанских костюмах, успев наскоро платком стереть краски с лица.
Окончив танец, Андрюша махнул рукою музыкантам и, перейдя на русскую плясовую, стал отплясывать казачка. Из-за кулис выбежала Герта с гармоникой в руках, наряженная в русский костюм, и лебедью поплыла по сцене.
Публика аплодировала и неистово кричала «браво».
– Браво русскому мальчику! М-r Андре, браво! – неистовствовала публика, сразу догадавшись, что под итальянским покроем платья скрывается у юного клоуна настоящая русская душа.
– Ну вот и кончили! – радостно произнёс Андрюша, вбежав за кулисы и обращаясь к соскочившей с рук Эллы Сибирочке. – Ты видела меня?
– Всё, всё видела, – отвечала она, с восторгом глядя на него восхищёнными глазами. – Ты очень хорошо исполнил всё, что было надо… А особенно танец сошёл хорошо! – восторгалась девочка, целуя своего названого брата.
– И m-r Пьеро похвалил меня, – весело проговорил Андрюша.
– Что-то будет со мною? – произнесла озабоченно Сибирочка. – Сейчас мой выход. Мистер Билль уже зовёт меня.
– Мужайся… Я уверен, что ты будешь молодцом и заслужишь похвалу… Я буду стоять за занавесом и не спускать с тебя глаз, чтобы ты знала, что я здесь, рядом, и в случае надобности защищу тебя! Ну, иди же! Иди с Богом!
И он легонько толкнул девочку по направлению к выходу на арену.
Глава XI. Маленькая укротительница львов
Музыка играла что-то нежное-нежное, когда Сибирочка в сопровождении мистера Билля и Никса, вооружённых бичами, появилась на сцене. Первое, что увидела девочка, – это ближайшую к ней ложу, в которой сидела, уже замеченная ею сквозь отверстие занавеса, нарядная маленькая барышня, теперь державшая в руках огромную коробку и угощавшаяся конфетами из неё.
– Ах, какая чудная девочка! Смотри, папа, она такая же белокурая, как и я! – вскричала нарядная маленькая барышня в ложе. – Прелесть что за девочка, право!
– Надо говорить шёпотом, Аля… Вы обращаете на себя общее внимание, – остановила её дама, которая, по всей вероятности, была её гувернанткой.
– Ах, отстаньте, вы мешаете мне смотреть! – сердито ответила девочка и надула губки. – Львы! Львы! О, какие страшные! – кричала она снова через минуту, увидя появившуюся на арене большую клетку. – Неужели эта маленькая девочка пойдёт к ним туда?!
– Тише, Аля, говори шёпотом, детка! – ласково остановил её молчавший до сих пор бледный господин в тёмном костюме.
Девочка мгновенно стихла.
Лишь только львы появились на арене, Сибирочка смело прыгнула к дверям клетки и, с улыбкой держась за задвижку этой двери, послала публике воздушный поцелуй.
Теперь она уже ничуть не трусила Цезаря и Юноны; за этот месяц львы успели настолько привыкнуть к девочке, что без всякого недовольства подпускали её к себе, позволяя ей проделывать с ними всевозможные штуки.
Мистер Билль не вошёл в клетку с нею, а поместился неподалёку, подле её двери. Сибирочка же и Никс смело переступили её порог под оглушительные аплодисменты публики.
Цезарь и Юнона мигом подошли к детям. Никс первый должен был показать своё искусство юного укротителя львов. Он вскочил на спину Цезаря и, ударив его хлыстиком, стал скакать на нём по клетке, как на коне. Публика, удивляясь и восторгаясь его смелости, кричала «браво». Тогда улыбающийся, торжествующий и гордый своим успехом мальчик соскочил с Цезаря и заставил служить Юнону, дав ей небольшое ружьё в передние лапы. С покорностью львица проделала всё, что требовалось от неё. Наконец следовал самый сложный номер в исполнении Никса. Юнона должна была выстрелить из ружья и как бы убить Никса, потом, оглушая воздух пронзительным рёвом, сесть над мнимо умершим мальчиком, щупать его сердце, пульс, обнимать и целовать его. Когда же Никс вскочил на ноги, львица, а с нею и Цезарь, обхватив друг друга на радостях, заплясали какой-то танец, к полному восторгу публики, хлопавшей неистово в ладоши и кричавшей: «Браво, Никс, браво!»