Тут же на крыльцо вывалился заспанный, в одном исподнем Гаврила и попытался обойти гостей. Но Иван оказался шустрее и оттянул в сторону деревянный брус — засов. Калитка, врезанная в створку ворот, распахнулась от удара, и во двор ввалились чернобородый Ахмат и тот, кого сыщики уже успели прозвать Глухарем. Оба ранних гостя были крайне встревожены и возбуждены.
— Где атаман? — скользнул по ним угрюмым взглядом Глухарь, а Ахмат что-то взволнованно заговорил по-своему и замахал руками в сторону лагеря.
На крыльце появился Шаньшин. Натягивая на ходу папаху, он сбежал с крыльца.
— Что там стряслось? — спросил он сердито, а Алексей мысленно перекрестился, моля бога о том, чтобы утренний переполох не был вызван вылазкой близнецов. Но казачата, к его тайной радости, оказались ни при чем.
— Господин Голдовский исчез ночью из палатки, — неохотно пояснил Глухарь. Он настойчиво отводил взгляд в сторону от Ивана и Алексея. То ли узнал их все-таки, то ли манера у него такая — не смотреть людям в лицо?
— Как исчез? — опешил атаман и посмотрел на Ахмата. — Куда ему исчезнуть?
Индус выхватил из-за пояса кривой кинжал и стал им размахивать слева направо, потом сверху вниз, после чего, подложив ладонь под щеку, очень похоже изобразил спящего.
— Что это он? — с еще большим недоумением справился атаман, а Иван и Алексей переглянулись.
Глухарь это заметил и, судя по всему, не слишком обрадовался. Но все же что-то быстро сказал Ахмату (Алексей был совершенно уверен, что ни одного английского слова в этой короткой фразе не прозвучало), затем пояснил:
— Ночью неизвестные злоумышленники проникли в палатку сэра Корнуэлла. Его связали, а господина Голдовского увели с собой.
И опять Алексей отметил для себя, что слова «сэр Корнуэлл» были произнесены слишком легко и обыденно для простого проводника, тем более для малограмотного офени. Кажется, подозрения Ивана не лишены основания. И хотя Глухарь предпочитает смотреть в сторону, взгляд его выдает. Он принадлежит человеку властному, привыкшему командовать, а не подчиняться. Возможно, он и прячет его по этой причине.
И, похоже, ему очень не нравится внимание, которое проявляют к его персоне гости атамана.
— Что за бред? — вмешался в разговор Иван. — У вас же охрана повсюду выставлена? Я сам видел. Кто мимо таких головорезов, — кивнул он на Ахмата, — смог бы пробраться незаметно?
— И не только пробраться, а увести Голдовского, да так, что ни один из сторожей даже ухом не повел, — произнес сокрушение атаман и с явной надеждой в голосе справился:
— Может, он сам какую хитрость провернул? Может, что украл и смылся?
— Нет, — отрицательно покачал головой Глухарь. — Сэр Корнуэлл после все проверил. Ценности и бумаги не исчезли. Вещи господина Голдовского тоже на месте, только слегка потревожены, словно в них что-то искали. Если и унесли что-нибудь, то на первый взгляд незаметное. Его же самого увели прямо в ночной рубахе, босиком, а за палаткой при осмотре нашли ночной колпак, в котором он всегда спал.
— Злоумышленники проникли через вход? — быстро спросил Иван.
— Нет, — возразил Глухарь, — разрезали заднюю стену кинжалом, как раз в том месте, где стояла походная кровать господина Голдовского.
— А сам Корнуэлл слышал что-нибудь? — поинтересовался Алексей.
— Он проснулся оттого, что кто-то на него навалился и заткнул рот его же ночным колпаком. Он потерял сознание от удара по голове и не почувствовал, как его связывали.
Иван и Алексей вновь переглянулись. Глухарь все толково объяснял. Речь его была грамотной, но он, казалось, не слишком заботился, чтобы скрыть это. Возможно, потерял бдительность по причине тревоги за судьбу Голдовского?
— Ладно, пошли! — приказал атаман. — На месте посмотрим, что к чему! — Он повернулся к Гаврюхе:
— Пока мы до лагеря идем, снаряди с десяток добрых казаков. Придется, видно, по тайге пошарить. Не может быть, чтобы вовсе никаких следов не осталось.
Иван отстал на несколько шагов от процессии, двинувшейся в направлении лагеря экспедиции, и придержал Алексея за рукав.
— Постой, поговорить надо, — прошептал он и потянул приятеля за выступ забора. Они не заметили, что Глухарь один из всех обратил внимание на этот маневр и, кажется, помрачнел еще больше.
— Скажи на милость, кому Голдовский мог понадобиться в этой глухомани? — Иван смотрел на приятеля с тем самым, очень хорошо и давно тому знакомым выражением, которое однозначно подтверждало опасения Алексея: Вавилов сделал стойку на дичь. Душа легавого не выдержала соблазна. Иван почуял добычу, а это значило одно: об отпуске придется окончательно забыть. Эти мысли, как стайка вспугнутых воробьев, вспорхнули и умчались прочь, потому что следующие слова Ивана заставили напрячься мозг Алексея, и он заработал как раз в том направлении, которое не давало ему покоя с того момента, как они заметили обоз Корнуэлла у здания гостиницы «Кандат». — Сдается мне, Алешка, уж не умыкнули ли Голдовского наши старые знакомцы — «ратники»? — произнес встревоженно Иван и оглянулся по сторонам. — Не зря ведь Евпраксия в станице вчера объявилась? Сам посуди, мальчонку они могли без всякого шума из баньки забрать. Стоило из-за этого на виду у всех крутиться, пока мы ее не застукали.
— Вполне согласен, что она дожидалась появления обоза, и вернее всего, она была не одна. Кто-то из их братии наблюдал за тем, как устанавливали палатки, и узнал, где стоит кровать Голдовского.
— А может, у них и вовсе есть свой человек в отряде, — предположил Иван, — тогда ему точно никакого труда не составило бы вывести Голдовского за пределы лагеря. Заметь их кто, есть готовое объяснение: сомлел, дескать, господин хороший от изрядной выпивки, а то и от воздуха деревенского, вот и взялся его проводить по холодку, чтобы оклемался скорее сердешный.
— Но какой резон «ратникам» уводить его именно сейчас? То же самое, но с большим успехом они могли проделать в тайге, — удивился Алексей.
— Резон есть, Алеша, — вздохнул Иван, — думаю, Голдовский — это тот блондин в очочках, что наведывался к бабкам-староверкам. И ратникам, наверное, известно гораздо больше, чем нам или уряднику. Неспроста, видно, избы полыхнули, ох, неспроста! И урядник потому ничего не нашел, что искать на пепелище было нечего. Книги забрали, а самих бабок прибили, скорее всего, еще до пожара.
— Ты считаешь, что Голдовский работал на Чурбанова?
Поставлял ему таким образом старинные книги? — уточнил Алексей. — Но почему ж он так удивился, когда Чурбанов принес ему показать «Житие»?
— Значит, «Житие» не им было украдено. А насчет других книг даже не сомневаюсь! Вряд ли получится узнать, какие книги у бабок взяли. Вполне возможно, что те самые, которые забрали у Чурбанова.
— Но почему Голдовский оказался в экспедиции Корнуэлла? Они же за дикими людьми охотятся? При чем тут древние книги? — пожал плечами Алексей.
— Видимо, решил два горошка на одну ложку заполучить: и переводчиком подзаработать, и подальше в тайгу проникнуть.
Помнишь, дед Семен рассказывал, что он все скитами интересовался да как к пустынножителям проникнуть? — Иван выглянул из-за забора и заторопил приятеля:
— Давай, давай галопом за атаманом! Они, почитай, уже до лагеря дошли…
При виде Шаньшина, спускавшегося по откосу к лагерю, возбужденно галдевшие индусы притихли. Сэр Корнуэлл поднялся с походного стула, который стоял у входа в палатку, и, нервно ударяя себя хлыстом по руке, затянутой в кожаную перчатку, почти бегом направился навстречу прибывшим.
— It's terrible! It's terrible! — причитал он, как заведенный. — » — Mister Goldovsky… He was captured with somebody unknown! It's awfull, but my guards didn't notice anybody near the camp…
— Что он бормочет? — повернулся Шаньшин к гостям. — Без толмача теперь черта с два разберешься в этой тарабарщине.
— Ужасается, что его сторожа прошляпили исчезновение Голдовского, — пояснил Алексей. — Говорит, что того захватили в плен какие-то неизвестные. Вернее, подозревает, что захватили…
— Это и ежу понятно, что кто-то его захватил, — вздохнул атаман и попросил:
— Ты его спроси, Алексей Дмитрич, может, он кого подозревает? Может, господин Голдовский ему рассказывал, что кто-то его преследует и по каким делам?
С грехом пополам Алексей перевел вопросы Шаньшина, но англичанин энергично затряс головой и развел руками. Дескать, чего не было, того не было…
— А если он сбежал по какой-то причине? Испугался чего-то и ночью тихонечко полозья смазал? — поинтересовался Иван.
— Fudge! — рассердился Корнуэлл. Он с трудом дождался, когда Алексей соберет в единое целое свой небогатый запас английских слов. Но его негодование подтвердило, что смысл вопросов Ивана «толмач]« донес правильно. — It's impossible! Mister Goldovsky is a victim! You must find him! He's imperilling now! Save my secretary! It frustrates my plans!
— Ну, включил фонтан! — недовольно процедил сквозь зубы Иван. — Что там у него?
— Говорит, что все твои домыслы — вздор! Не мог он сбежать! Считает, что Голдовский — жертва злого умысла и мы должны заняться его поисками. У него все планы рушатся по этой причине. — Алексей опять перевел то, что произнес англичанин, больше по смыслу, чем дословно.
— Что делать будем? — Шаньшин посмотрел на Ивана, потом перенес взгляд на небо. — Того гляди дождь еще сильнее зарядит, совсем никаких следов не останется.
— Давай-ка, Никита, отойдем на пару минут, поговорить надо, — Иван взял атамана за рукав. — Чую, что нам с Алексеем Дмитричем придется за это дело браться, а то пока урядника вызовете, много чего случиться может.
Они отошли в сторону, но так, чтобы держать в поле зрения весь лагерь. Корнуэлл остался на прежнем месте и принялся переговариваться с Глухарем и Ахматом, причем больше говорил сам и указывал плеткой то в сторону леса, то в сторону лагеря, а проводник и индус лишь кивали головами и переспрашивали крайне редко.