— Ну, что я тебе говорил? — Иван отвел взгляд от троицы и с торжеством посмотрел на Алексея. — Этот Глухарь и впрямь не тот, за кого себя выдает. И, похоже, совсем этого не скрывает. Смотри, как ловко с агликашкой объясняется, не чета тебе!
— Да он, кажется, и с индусами не менее ловко общается. — Алексей усмехнулся. — На каком языке, точно не знаю, но во дворе с Ахматом он разговаривал явно не по-английски.
Хотя, как знать, за несколько дней пути вполне можно выучить с десяток слов и простых фраз хоть на каком языке.
— Ну, это ты, брат, шалишь, — недоверчиво покачал головой Иван, — за три дня, что они сюда добирались, вряд ли чему научишься… — Он опять посмотрел в сторону Корнуэлла и его компании. — Нет, Алексей, хоть и не хочется, но придется этого типа брать за жабры. А вдруг именно с его легкой руки умыкнули Голдовского? Ведь помог же он Евпраксии ускользнуть из наших рук. И не он ли тот человек, кто специально проник в лагерь, чтобы расправиться с Голдовским?
— Так ты считаешь, что он на пару с Евпраксией караулил Голдовского в Североеланске? — поразился Алексей. — Но все же, что им мешало расправиться с Иннокентием Владимировичем раньше, не дожидаясь обоза? В городе он жил открыто, ходил на службу в музей пешком и явно никого не опасался.
— Думаю, вскоре мы это узнаем из первых уст от нашего старого знакомца. — Он кивнул в сторону Глухаря, который подошел ко второму проводнику и заговорил с ним, то и дело показывая на палатку Корнуэлла. — Похоже, тоже следствие ведет, — хмыкнул Вавилов, — только бы сам не смылся между делом. — Он повернулся к Шаньшину, который с самым тоскливым выражением лица молча прослушал диалог городских гостей до конца. — А теперь вопрос к тебе, Никита. Как ты понимаешь, пройти мимо подобной гнусности мы не сможем, поэтому дела отпускные на время отставим и приступим к служебным обязанностям. — Иван тяжело вздохнул, заметив, как помрачнел взгляд атамана. — Ты только не гневись раньше времени. После поймешь, это не горе твое, а счастье, что мы с Алексеем Дмитричем вовремя на месте преступления оказались. Мы его сейчас детально осмотрим, а ты пока вели нам коней оседлать. Чует мое сердце, что придется нам тайгу прочесывать, да еще, брр! — он поежился, — под дождем…
— Коней? — обрадовался Шаныпин. — Это мы мигом!
Я сам…
— Постой, не суетись, — перебил его Иван. — Пока мы с Алексеем Дмитричем будем своими делами заниматься, обдумай ответ на мой вопрос, Никита Матвеевич. И я тебя прошу, очень серьезно подумай, если решишь ответить на него не так, как следует. — Прищурившись, Вавилов жестко посмотрел на казака и быстро, словно выстрелил каждое слово, произнес:
— Кто такие ратники? И почему Евпраксия появилась вчера в станице?
Атаман побледнел. Желваки заходили у него на скулах.
Но Иван был неумолим.
— Лучше не виляй! Расскажи честно, где собака зарыта!
Для тебя лучше, если это преступление быстро раскроем, и моли бога, чтобы Голдовского нашли живым! По крайней мере, мы с Алексеем постараемся сделать все возможное, чтобы неприятностей для тебя было гораздо меньше, чем это может случиться.
Атаман махнул рукой. Лицо его осунулось и постарело.
Но на длинную тираду Ивана он ничего не ответил, лишь повернулся и медленно пошел в гору, где уже гарцевали в полной боевой готовности с десяток казаков во главе с Гаврюхой.
— Жалко мужика, — Иван проводил поникшую фигуру атамана взглядом, — но сколько можно на двух стульях сидеть? Думаю, пришла пора всю эту братию выводить на чистую воду! Я пока осмотрю лагерь, хотя наверняка это чертово племя затоптало все следы подчистую. — Он с тоской оглядел обширное пространство берега, занятое под лагерь экспедиции. — Знать бы, в каком направлении они уволокли Голдовского. Самое обидное, если будем искать в тайге, а они схоронили его здесь же, в станице, и ждут удобного момента, чтобы вывезти пленника без особых потуг. А самый удобный момент для них, если мы отправимся на поиски в тайгу.
— Вряд ли ратники спрятали его в станице, — усомнился Алексей, — тогда бы они не забирали мальчонку из бани.
Сам говоришь, он сильно покалечен. Лишний раз его не стали бы тревожить. А так, вернее всего, они ушли в тайгу, а Голдовского прихватили попутно… Только с какой целью?
Может, действительно выведать что-то хотят?
— Соображаешь ты быстро и правильно, — Иван одобрительно хлопнул его по плечу, — только чует мое вконец истерзанное сердце, что Голдовского украли с весьма дурными намерениями, иначе не настучали бы агликашке по голове.
Очень сильно рисковали, спешили, а это говорит об одном: они расправятся с ним, и в ближайшее время.
— А, может, узнают у него все, что надо, и отпустят? — предположил Алексей, сам не слишком веря в свои предположения.
— Нет, не отпустят. — Иван быстрым шагом направился к лагерю, на ходу поясняя свою версию преступления. — Скорее всего, именно Голдовский прикончил бабок, или их убил кто-то другой, но по его наводке. Определенно ратники про то узнали и решили его примерно наказать, но прежде выяснят, кто истинный убийца и вор и в чьи руки эти книги попали. Наверняка ведь не только Чурбанов древностями интересуется.
Они подошли к лагерю, и Иван строго посмотрел на Алексея.
— Карточка агента у тебя с собой? — Ив ответ на его кивок тяжело вздохнул:
— Эх, грехи наши тяжкие! — потом, перекрестившись, добавил:
— И служба собачья!
Высокий, косая сажень в плечах, индус перегородил им дорогу, выставив перед собой винтовку как шлагбаум. Но Иван ткнул ему под нос карточку агента и повелительно произнес:
— Пропустить! Русская полиция!
Индус с готовностью отступил в сторону и подобострастно закивал головой:
— Russian policy! Russian policy! Welcome! You are welcome…[31].
Глава 15
— Всегда пытаюсь быть вежливым, когда работаю с чужестранцами, но эти паскудники у меня уже всю кровь выпили! — проворчал Иван, вглядываясь в то месиво, в которое превратилась поляна после дождя. Индусы сновали по ней взад-вперед все утро, нисколько не заботясь о том, чтобы не затоптать следы, если они были. В отличие от Корнуэлла исчезновение переводчика их перестало волновать, как только они услышали слово «полиция». Они предпочитали заниматься своими делами: стаскивали в одно место тюки, поили лошадей, проверяли подпруги, но палатки пока не разбирали.
Оба проводника заняты были не меньше, но все ж успевали бросать косые взгляды в сторону Алексея и Вавилова, которые прежде всего осмотрели злополучную палатку изнутри, затем обошли ее снаружи, но так ничего и не нашли. Правда, они не слишком надеялись на удачу: земля у задней стенки палатки, зиявшей крестообразным разрезом, сквозь который вытащили Голдовского, была истоптана не меньше, чем везде.
Вероятно, здесь отметились все участники экспедиции, и не единожды.
Иван вздохнул, пробормотал что-то явно нелестное в адрес бестолковых басурман и направился к входу в палатку. Сэр Корнуэлл сидел внутри, а чернобородый Ахмат накрывал стол к завтраку. Даже в этой, весьма неприятной ситуации англичанин не менял своих привычек. Иван с удивлением посмотрел на армейскую миску с овсянкой, которую Ахмат поставил перед ним, затем перевел взгляд на Корнуэлла. Тот улыбнулся и пояснил по-английски, а Алексей перевел, как мог:
— Лучший завтрак для джентльмена — овсяная каша.
— Да уж, — расплылся в ответной улыбке Иван и с явным намеком на лошадиную челюсть Корнуэлла заметил:
— Поешь столько овса, зубы точно как у жеребца вырастут!
— Джеребтса? — удивился Корнуэлл. — Что есть «джеребтса»?
— Господин Вавилов согласен с вами и говорит, что силы после овсяной каши, как… — Алексей напрягся, пытаясь вспомнить, как по-английски «жеребец». Не вспомнил, и перевел его как «father-horse»[32]. Англичанин посмотрел на него с изумлением, но переспрашивать больше не стал. А «переводчик» показал Ивану из-за спины кулак и многозначительно насупил брови.
В дополнение к овсянке им пришлось съесть по одному сваренному всмятку куриному яйцу и выпить по крошечной чашечке кофе с деревенскими сливками. Алексею вдруг вспомнилась высокая, щедро политая топленым маслом стопка блинов, которые в доме атамана подавали с медом, сметаной, икрой, вареньем — на выбор, что душа пожелает, да еще сожалели, когда гости отвалились от стола после первого десятка блинов. В семействе Шаньшиных это считалось за разминку.
Но отказываться от английского угощения не имело смысла, и они позавтракали с хозяином. Только те полчаса, которые они провели за столом сэра Корнуэлла, Алексею показались бесконечными. Иван, вспомнив о своих обетах быть вежливым с иностранцами, принялся рассуждать об особенностях английского и русского характера. При этом он изъяснялся столь витиевато и изысканно, что Алексей не раз за это время пожалел, что нет рядом палача, который прищемил бы язык Вавилову своими щипцами или вздернул не в меру болтливого приятеля на дыбу… Но об этом он мог только мечтать и еще надеяться, что завтрак когда-нибудь кончится. легче! Близнецы здесь у себя дома, а дома, как известно, и стены помогают. Втайне Алексей уже сомневался, правильно ли они поступили, заявив о своей службе в полиции, и не закончится ли их вмешательство полнейшим конфузом.
Близнецы пристроились на камнях между двух валунов.
Заметить их со стороны было трудно, но обзор они себе обеспечили прямо-таки замечательный.
— Ходи сюда, — махнул рукой Сашка и прихлопнул ладонью по одному из камней. — Сидайте. Разговор есть. — Он стремился быть по-взрослому серьезным, но веселые чертики прыгали у него в глазах, а Шурка, тот вовсе едва сдерживал себя, чтобы не расплыться в довольной улыбке.
— Ну что, братцы-лазутчики, выполнили задание? — спросил Иван, опускаясь на камни, и усмехнулся. Нетерпение так и перло из мальчишек. — Говорите уже, вижу, что не терпится.