— Надо полагать, Евпраксия — предводитель ратников, поэтому в станице так ее боятся. Для женщины, согласись, явление необычное. К тому же ты видел когда-нибудь, чтобы барышня столь искусно владела оружием, скакала на лошади, дралась, как заправский мужик? Да и нрав, скажу я тебе, у нее тоже особенный. Помнишь, я рассказывал, как на джигитовке она на меня своими глазищами зыркнула. Прямо мороз по коже пробежал.
— Да, краля еще та! — протянул задумчиво Иван. — Хотел бы я посмотреть на того мужика, который с ней сладит.
Или она, как те амазонки, с мужиком раз в год спит, и только с тем, кого сама выкрадет!
— Меня это меньше всего волнует, — усмехнулся Алексей. — И к нашему делу совсем не относится.
— А это как сказать! — Иван приподнялся и сел, в глазах его заплясали чертики. — Тебе в голову не приходило, что она Голдовского для этих целей умыкнула, а он как мужик ей не показался? Представляешь, аппетит у нее за год разыгрался, мужика вроде приглядела, а у него с испугу, сам понимаешь… — Иван расхохотался. — Чего глаза вытаращил?
Вполне приличная версия! Я на ее месте тоже б взъярился, и будь у Голдовского семь шкур, все бы еще с живого содрал!
— Не болтай ерунды, — поморщился Алексей. Ему не понравилось несколько игривое отношение приятеля к последним событиям. Голдовского он жалел, потому что за те полчаса, что они провели в музее за разговором о древних книгах, тот ему показался мягким и вежливым человеком, истинным ученым, знатоком своего дела. И Алексей до сих пор не мог взять в толк, как этот воспитанный, тонкий человек мог убить двух старух, а после поджечь их дома. Не вязалась эта жестокость с образом Голдовского, хотя Алексею уже не раз случалось. встречать убийц с кротким и невинным взором. Этаких волчар в овечьей шкуре, ради добычи готовых порвать любого.
— Что ты злишься? — Иван примиряюще улыбнулся. — По правде, меня уже тошнит от нашего отпуска. Если б я Маше и ребятишкам не пообещал тайменя привезти, хоть завтра бы отсюда лыжи навострил. Гори все синим пламенем: и ратники, и Евпраксия, и Глухарь этот долбаный с его секретами. Домой хочу! — Он откинулся на спину и потянулся. — Лучше пусть.
Тартищев каждый день гриву чешет, чем блох на этом сеновале кормить. — Он почесался, словно и впрямь страдал от блох, хотя близнецы исправно таскали на сеновал свежую полынь, которая отпугивала насекомых.
— Я не злюсь, — ответил Алексей. — Я понять хочу, зачем эта экспедиция сюда пожаловала? По-моему, это сплошные враки и про диких людей, и про насекомых… Жаль, не удалось узнать, что они прячут в тех ящиках. А вдруг и впрямь снаряды! Но для чего им понадобилась пушка? Какие крепости штурмовать?
— Если верить Никите, крепость здесь одна! И как раз за Шиханом. Мы ведь не знаем точно, куда дальше двинет экспедиция. В тайге изменить маршрут раз плюнуть, и главное, никому до этого нет дела.
Алексей с подозрением уставился на приятеля.
— Ты на что намекаешь?
— На то и намекаю! — Иван перевернулся на живот и снизу вверх посмотрел на Алексея. — Сразу за опушкой они повернут на Шихан, и, судя по их снаряжению и количеству оружия, это не экспедиция, а военный отряд. Заметил, как они подчиняются командам и как четко их выполняют? Нет, Алеша, я в те ящики даже заглядывать не буду, но скажу, что в них находится.
— Постой! — Алексей покачал головой, пытаясь свести воедино предположения Ивана. Хотя какие предположения?
Похоже, Иван уже не сомневается в своей версии. — Ты думаешь, они знают о ратниках что-то никому не известное? То, из-за чего надо было затевать весь этот спектакль? Зачем, скажи, Корнуэллу тащить в нашу глухомань индусов? Не проще ли было нанять в России пару дюжин бравых ребят, готовых за деньги на все! И внимания к себе не столько бы привлек, и подозрений меньше…
— Не-ет! Тут свой умысел, Алеша! Дело, видно, и впрямь непростое и большим барышом попахивает. Индусы — верные люди Корнуэлла, те, с которыми он огонь и воду прошел. Ты одного Ахмата вспомни! Первейший цепной пес. Только свистни, любому горло порвет! Одно не пойму, чем их ратники привлекли? Чего ради Корнуэлл такие деньги потратил?
Что ж такое замечательное эти ратники веры стерегут, если за этим «чем-то» аж из Англии пожаловали?
— Может, не совсем из Англии? — усомнился Алексей. — Может, из Индии. Хоть ненамного, но ближе! Правда, добираться, оттуда не в пример труднее.
— То-то и оно, что труднее! — вздохнул Иван. По правде, он не слишком представлял себе, где находится Англия и тем более Индия. Знал, что очень далеко. Где-то там за Омском, где он бывал единожды. И это путешествие было самым далеким в его жизни и по времени почти бесконечным, потому что ему и Корнееву пришлось сопровождать пойманного в Североеланске убийцу, вырезавшего в Омске две семьи. В дороге у Ивана разболелось ухо, к тому же убийца чуть не сбежал.
Выпрыгнув из повозки при переправе на пароме прямо в воду, он пытался добраться до берега, но зацепился ножной цепью за топляк и чуть не захлебнулся. Целый час Корнеев и Иван пытались вытащить беглеца из воды. Но цепь закрутило так, что пришлось раз десять нырять, чтобы открыть замок и снять ее с беглеца. После этого они втянули его на паром, который все это время торчал посреди реки, а его пассажиры с открытыми ртами наблюдали за спасением «убивца». После, правда, у кого-то нашлась четверть самогона, добрую треть которой влили в рот спасенному, чтобы он перестал стучать зубами от холода, а главное, чтобы отнять у него способность двигаться. С этими задачами самогон справился. Ровно на шесть часов, которые сыщикам осталось добираться до Омска. Убийцу пришлось тащить на себе, устали они неимоверно, правда, ухо у Ивана перестало болеть. А выспались они на обратном пути в Североеланск, благо, что ямщик попался славный и домчал их домой за пять дней с ветерком и без особых приключений.
— Еще одна загадка — этот мальчик! — продолжал Алексей и тем самым отвлек Ивана от воспоминаний. — Почему он спрыгнул с моста? Неужто не хотел попасть в руки к солдатам? Но почему? Чего он испугался? Он же совсем еще ребенок?
— Видно, не простой он мальчишка, если ратники забирали его к себе. Почему они его выбрали? Других возвращали, а этого держали целый год… — Иван сел, подогнув ноги по-турецки, и накрылся одеялом. Ночи все еще были холодными, хотя днем стояла несусветная жара. Но таковы капризы сибирского климата, в этом Алексей убедился еще в прошлом году, когда целый месяц мотался по Тесинской тайге в поисках убийц директора железоделательного завода Тригера.
— А эти кольца! И надпись «Спаси и сохрани». Для чего они их носят?
— Наверняка это какой-то знак! Может, он подчеркивает их отличие от других раскольников? Или это секта какая, особая? — предположил Иван.
— Секта, не секта — роли не меняет! Действительно, они настоящие воины, если мы даже индусов склонны считать за военный отряд. Сам говоришь, под бахотней у них кольчуга, стреляют они, по словам Никиты, тоже будь здоров!
— А дерутся как! — усмехнулся Иван. — Своими боками испытал. Первый раз в жизни от бабы пострадал. А что тогда говорить о мужиках?
— О мужиках не знаю, но Евпраксию, кажется, больше боятся, чем ее гвардию.
— Интересно, сколько ей лет? Вроде совсем молодая, лет двадцать, если не меньше. Тогда выходит, что ей пятнадцать или даже четырнадцать было, когда ее в острог забирали. Чем же она так сумела насолить, если даже солдат прислали за ней и за Ефремием?
— Может, она его дочь? — предположил Алексей. — Или внучка?
— Но за это в острог не забирают, — возразил Иван. — И вспомни, что Никита говорил. Она только по станице проскакала и всех до полусмерти напугала. Ох, сдается мне, и впрямь эта чертова девка — аспидова невеста! — Он с размаху ударил себя кулаком по колену:
— И до Никиты я все-таки доберусь. Сходим на озера, и доберусь! Все из него вытяну, иначе приеду и в отставку подам!
— В отставку? — улыбнулся Алексей. — Прямо как Федор Михайлович? С него, что ли, моду взял?
— Ты Михалыча не трогай! — неожиданно рассердился Иван. — Молод еще зубы скалить! Только я, честно сказать, впервой с такой тягомотиной столкнулся! Какой день бьемся, только на шаг вперед уйдем, а тут — раз но башке, и опять назад откатыва… — Иван прервался на полуслове и замер, прислушиваясь.
Низкий, заунывный звук пронесся по тайге. Для птицы он был слишком сильным, для зверя — мелодичным, для человека — трудно воспроизводимым. По всей станице всполошились собаки, но лай их был скорее растерянным, чем угрожающим. Прошло мгновение, и звук повторился, но уже ближе.
Было в нем что-то, отчего бешено заколотилось сердце. То ли безысходная, почти смертельная тоска, то ли боль… Почти по-человечьи звучал этот крик, только был он более низким и грубым, как у дикого зверя… Алексей почувствовал, как покрылось мурашками его тело, — Что это? — спросил он удивленно и прислушался.
И опять раздался этот крик. С еще большим надрывом, поднимаясь от низких тонов к более высоким. И на самой высокой, пронзительной ноте вдруг оборвался. Резко, неожиданно. А собаки заголосили еще сильнее, еще отчаяннее, и в их лае проступала явная паника.
— Волки? — переспросил Иван и, вытащив револьвер, положил его рядом с собой на подушку.
— Не похоже! — Алексей пожал плечами. — Я несколько раз слышал, как воют волки. Совсем не похоже. К тому же они сейчас сыты, зачем им к деревне подходить? Да и собаки лают как-то странно, будто захлебываются! И подвывают!
— Ну, чертовщина какая-то! — Иван растерянно посмотрел на приятеля. — На ратников они вовсе не лаяли, зверь же и вправду так близко к станице не подойдет. Что это тогда может быть?
— Наверняка это Варька в гости пожаловала! — рассмеялся Алексей. — Узнала, что ты без женского внимания заскучал, вот и наведалась твою тоску разогнать.
— Типун тебе на язык и барин[36] на задницу! — рассердился Иван и приказал: