Сергей спал в общем ряду, как и все, на матрасе, положенном на пол. Но в каком бы часу он не лег спать, была многолетняя привычка — просыпаться под утро. Проснуться часа в четыре, в пять, полежать и, если вставать не надо, снова заснуть и тогда спать уже хоть до полудня. Вот и в этот раз он так проснулся — еле забрезжило серое. Вроде было время уже заснуть, как раздался странный звук, вроде какое-то кряхтение, и начала раскрываться створка окна под потолком… Кто видел типовой спортивный зал, тот знает — окна там на высоте примерно трех метров. Створка откинулась, и в окно начал пролезать какой-то огромного роста старик… Стариком его Сергей назвал за это кряхтение, такое типичное для пожилых людей кряхтение, и за длинную, совершенно голубую бороду. «Голубой дедушка» спрыгнул на пол; судя по очень легкому отзвуку, весил он куда меньше человека, и опять закряхтел, потер поясницу. А потом пошел вдоль спящих, внимательно вглядываясь в их лица.
— Я бы вскочил и убежал, — откровенно рассказывал Сергей. — Но тут такое состояние навалилось… Я только читал про такое: ни рукой, ни ногой не двинуть, не крикнуть. Все вижу, все слышу, все понимаю, а шевельнуться не могу. И понимаю — что бы он со мной не начал делать, этот «голубой дедушка», я так и буду лежать… Одно кряхтение это… — Сергея передернуло. — Я его до сих пор слышу…
— Сережа, а не мог быть это сон? Ведь во сне так обычно и бывает — что-то страшное надвигается, а ты беспомощен.
— Нет, не сон… Не могу доказать, не могу объяснить, откуда знаю, но только точно знаю, что не сон.
И так вот шел этот «голубой дедушка», вглядываясь в лица лежащих, и не мог найти того, кто ему нужен. Сопя, кряхтя, склонился и над Сергеем. Лицо раза в два больше человеческого, совсем не злое, не жестокое, но что-то в этом лице было и такое, что не стал бы Сергей приближаться без необходимости к его обладателю. Видя, что Сергей не спит, «голубой дедушка» даже чуть улыбнулся и продвинулся дальше. Прошел до конца ряда, посмотрел на последних и опять открыл створку окна, полез наружу… Сергей рванулся было… и услышал тихое, скрипучее:
— Я еще здесь.
Причем он уверен, что «голубой дедушка» в этот момент находился к нему спиной и никак не мог видеть, что он пытается встать.
Потом «голубой дедушка» свалился с другой стороны спортзала, а Сергей вскочил и помчался в другой корпус — оставаться в спортзале было невыносимо страшно, а что он может встретить кого-то и на улице, Сергей как-то не думал…
Галлюцинации? Сон? Может быть… Но возле окна в спортзал остался след огромной босой ступни. Сергей показал его двум приятелям, и один из них почесал в затылке и только и сказал:
— Во здоровый жлоб тут проходил…
А второй как-то впал в задумчивость и потом тихонько выяснял у Сергея — не видал ли он чего-то большего, чем след, и не пора ли смываться из лагеря, как уже сбежал один? Но Сергей секретничать с умным парнем не стал и задним числом считает, что был прав.
А еще, вспоминая этот след, он убеждается — «голубой дедушка» намного легче, чем был бы человек или животное таких размеров.
Вот вам еще картинка из дачной жизни все того же дальнего 1981 года и все той же Николаевской горы. Сидят люди на веранде собственной дачи, никого не трогают, пьют чай. Дача — последняя в ряду, дальше сосновый лес. Семейная дачная идиллия первой половины августа.
И вдруг раздается страшный треск сучьев, из леса вываливаются двое. Рост — порядка трех с половиной метров, голубого цвета, с бородами. Опираются на посохи. Какое-то время внимательно рассматривают семью, дачный участок, сам домик…
— Не то… — произносит один из них.
Другой согласно кивает, и оба они молча разворачиваются и скрываются в лесу.
В то время, пока «голубые дедушки» выясняли, куда они зашли, никто не мог пошевелиться, а когда исчезли — никто не поспешил на то место, где они только что стояли. Семья была не только напугана, но и в совершеннейшем недоумении — никто никогда не слыхал о таких существах. Так что за «голубыми дедушками» никто не побежал, но и спать до первого света взрослые члены семьи не стали: на всякий случай.
Утром же на место, где появились эти двое, все-таки сходили втроем — папа, мама и сын 14-ти лет. Следов не нашли, но ветки местами поломаны, трава сильно примята. Эти трое не такие великие следопыты, чтобы точно сказать, кто прошел и даже на скольких ногах шло это существо. Видно было только, что прошло нечто крупное.
И эти трое все выдумали? В конце концов, никто, кроме них, не видел ни «голубых дедушек», ни поломанных веток и потоптанной травы. Но тогда почему их рассказ до такой степени напоминает рассказ Сергея? Сговор я исключаю, потому что вращаются они в совершенно разном кругу, и с семьей В-сановых я познакомился через тех, кто даже не слышал про Сергея.
Интересно, что все эти истории связаны исключительно с одним годом — 1981-м. Если Сергей отдыхал в «Восходе» всего один раз и больше никогда не бывал на склонах Николаевской горы, то В-сановы живут там каждое лето на своей даче с 1974 года.
ГЛАВА 19ЭКСТРАСЕКС КАКАШКИН
На дурака не нужен нож,
Ему немного подпоешь,
Потом с три короба наврешь —
И делай с ним, что хошь!
Газеты Красноярска пестрят объявлениями типа: «Снимаю порчу, сглаз, ввихиваю астрал, починяю ауру, направляю в нужное направление поток энергии».
Или: «Потомственная ясновидящая Людмила Кирка снимает порчу и накидывает чакры». Ну, и портрет «потомственной ясновидящей», мясистой энергичной бабы, больше всего похожей на парикмахершу или официантку. С этой дамой я общался напрямую: очень хотелось ей вступить в Академию ноосферы. И хотя очень я не люблю обижать людей, на этот раз пришлось сделать то, чего делать я не люблю.
Прямо на улицах, непосредственно на телеграфных столбах, обычно на оживленных перекрестках и на крупных остановках транспорта, наклеены объявления почти такого же содержания, например:
«Исцелим:
Наркоманию, алкоголизм, табакокурение, простатит, бронхит, псориаз, различные опухоли — миома и т.д., остеохондроз, радикулит, ревматизм, пародонтоз.
Снимем:
Порчу, проклятие, сглаз, депрессии, головные боли, психические расстройства, устраним лишний вес и морщины».
Больше всего объявлений по всему городу наделал некий Александр Какашкин. Лично я с Какашкиным незнаком, но общих знакомых нашел, и порассказали они мне немного о чуде природы, о естественном камертоне Вселенной и повелителе космических энергий. А знают Какашкина многие, потому что до 1991 года он был достаточно рядовым, к тому же запойным геологом, а как развалилась геология, перестала кормить, почувствовал бедолага в себе необъятные силы экстрасенсорные, мощь немеренную астральную. Ну и начал что было сил чинить ауры и ввихивать астралы, искоренять порчи и проклятия, ублажать несчастную судьбу и приманивать удачу, сбежавшую в другие созвездия.
В таких случаях поражает даже не готовность самого человека к мерзейшей нравственной проституции: мало ли что с собой делают отдельные экземпляры человека разумного? Больше всего удивляет не то, что продают, а что покупают. В конце концов, Красноярск с его 750 тысячами населения — не такой уж колоссальный город, не агломерация в 50 миллионов человек и даже не Москва и не Питер. Не я один могу найти людей, знававших Какашкина в пору его увлечения полевой геологией и спиртными напитками. Не говоря уже о том, что сам стиль поведения «экстрасенсов», этих или странноватых, или чересчур уж деловитых людей, должен наводить на размышления людей, хоть что-нибудь соображающих.
Меня поражает легкость, с которой практически любой… Хотел сказать — любой идиот, но это будет не совсем точно… Идиот, свято верящий во все эти ауры и астралы, конечно же, способен зажигать своей уверенностью других, пока не уверовавших, балбесов. Но и ловкий прохиндей легко сыграет мистический экстаз и точно так же обманет тех же самых болванов, да еще сможет сделать несколько фокусов, до которых искренне верующий идиот просто-напросто не додумается, а если и додумается, не сумеет осуществить.
Так что получается — есть контингент людей, и очень немаленький, которых может увлечь за собой любой идиот и обмануть любой подонок, было бы у них хоть что-то, что можно выжулить.
До какой степени легко обманывать идиотов, я как-то убедился на собственном опыте, о чем имеет смысл рассказать особо.
Случилось это лет пять назад; мне необходимо было съездить на другой конец города, и приходилось минут сорок трястись в трамвае. Промороженный ноябрьский трамвай — это само по себе то еще удовольствие, а тут еще ввалилась разухабистая компания, два парня и две визгливые девицы, не отягощенные образованием, воспитанием и прочими буржуйскими штучками. Компания расположилась напротив меня и устроила целую какофонию — визг, шум, возня с обжиманиями и тисканьями, которой постеснялись бы и обезьяны… и, конечно же, невероятное количество матерщины. Молодые люди попросту не умели общаться иначе, нежели путем «мать-перемать».
— А я вот прихожу, мать, к Петьке, мать, а он тудыть, мне портвейна-мать давать, перемать, не хочет, мать, а я его тудыть и растудыть, наливает, мать, пьем, растудыть, — размахивая руками, рассказывал мальчик, усеянный вулканическими прыщами.
— Да Петька, тудыть, и трахаться не умеет, мать его! — подхватывала девка, на лишенном лба и подбородка челе которой отражалась вся тщетная, безнадежная борьба, которую вела ее семья с зеленым змием уже поколения три. — Звездун Петька, растудыть, и евонная Катька тоже растудыть и протудыть!
Я прикинул, что еще полчаса придется мне все это слушать… И я решился: опустил голову, стал делать руками странные и непонятные движения — то соединял пальцы, то разводил, как будто ловил что-то в раскрытые ладони.