Они еще больше увеличивали двигавшуюся колонну, это требовало увеличивать охрану. До вечера справа была слышна ружейная стрельба и редкие орудийные выстрелы. Это 1-я рота наступала на выручку своим однополчанам, причем в одной из атак барнаульцы забросали гранатами и захватили бронепоезд красных. Затем стрельба стихла, в наступившей темноте отряду стало трудно ориентироваться в тайге.
Чтобы не привлечь внимание противника, костров не разводили, барнаульцы и пленные страдали от сырости и холода. С рассветом 19 августа отряд численностью около 200 человек вновь тронулся в путь по труднопроходимой тайге. Из-за тумана отряд сбился с пути и до позднего вечера кружил по буеракам и болотам, переходя бесчисленные ручьи и речки. Во время ночлега ночью стал слышен слабый звук сигнального рожка. Была выслана разведка из наиболее выносливых офицеров. Утром на опушке леса раздались бодрые веселые голоса: «Свои, свои, енисейцы! Где командир полка?»
Новости были самые приятные, так же как и хлеб, и консервы, принесенные енисейцами. Первым долгом накормили раненых и, закусывая на ходу черным хлебом, бодро зашагали по проторенной разведчиками тропе к железной дороге, куда, после продолжительного тяжелого пути, прибыли поздно после полудня.
Отряд вышел на железную дорогу в районе между разъездами Боярским и № 19, где стоял полк Зиневича, по распоряжению которого горнисты почти три дня с утра и до вечера трубили в тайгу спасительные сигналы. На следующее утро 20 августа, сдав около 140 пленных, отряд присоединился к собранным остаткам своего полка на станции Посольской[161]. Чтобы дать 3-му Барнаульскому полку, понесшему большие потери, возможность отдохнуть и привести себя в порядок, полковник Пепеляев приказал полку остаться на охране Кругобайкальской железной дороги от станции Тамауровой до станции Слюдянка со штабом полка в Мысовой.
А.И. Камбалин дает следующую оценку действиям Барнаульского полка: «Много доблести и мужества было проявлено чинами полка за этот трехдневный бой, что и было торжественно отмечено полковником Пепеляевым при встрече его с нашей первой ротой, провожавшей остатки проскочивших красных из орудий захваченного у них же броневика. Потери полка были значительны: 27 убитых офицеров и добровольцев и 80 раненых. Чехи потеряли значительно меньше, тяжесть боя вынес доблестный молодой 3-й Барнаульский стрелковый полк, достойный наследник Российской Императорской армии.
Значение боя у станции Посольской на исходе операции в Забайкалье было решающим; красные были разбиты наголову, прорвались в Верхнеудинск только лишь жалкие остатки. На участке от станции Посольской до станции Мысовой они потеряли 50 поездов подвижного состава со всей материальной частью – несколько бронепоездов, броневых машин, всю артиллерию и запасы продовольствия. Нам посчастливилось сохранить от разрушения важный Селенгинский железнодорожный мост.
Достойным вечным памятником доблестной боевой славы 3-го Барнаульского полка служит братская могила 27 офицеров полка, убитых в бою у станции Посольская, похороненных на восточном берегу Большой речки вблизи памятного нам железнодорожного моста. Ряд боевых наград чинам полка за этот исключительный бой свидетельствовал о признании Высшим Командованием заслуг полка пред Родиной»[162].
В ходе боев за станцию Посольская были разгромлены силы красных, стянутые сюда со всей Восточной Сибири, что привело к падению Советской власти на территории от Омска до Читы. Успеху белых способствовала переправа через Байкал и скрытая высадка десанта в тылу противника. Это была единственная крупная десантная операция за все время Гражданской войны на Востоке России.
В архивных документах не указано, в какую роту после своего прибытия в полк был зачислен штабс-капитан Скворцов. Согласно воспоминаниям А.И. Камбалина, во время боев в районе оз. Байкал 3-й Барнаульский стрелковый полк состоял из трех офицерских рот и одной добровольческой, всего штыков по 60–70 на роту. Показательна его фраза: «Об офицерском же составе рядовых не могу не вспомнить без чувства восхищения и преклонения». Хотя в документах говорится, что Ф. Скворцов был зачислен в полк младшим офицером, отсутствие указания на номер роты, в которую он был зачислен, свидетельствует о том, что в это время он, как и большинство офицеров полка, воевал рядовым. Поэтому невозможно определить в какой роте и на каком участке он находился во время боев на Кругобайкальской железной дороге.
О проявленной Ф. Скворцовым храбрости во время Гражданской войны свидетельствуют полученные награды: за отличия в боях 31 июля – 6 августа 1918 г. у станции Мурино он был награжден орденом Св. Станислава 2-й ст. с мечами (Приказ войскам Сибирской армии № 66, 19.02.1919 г.). Затем он был награжден орденом Св. Анны 2 ст. с мечами (Приказ
Верховного Правителя и Верховного Главнокомандующего от 22.03.1919 г.). В наградном деле Ф. Скворцова указано, что за отличия в боях 16–18 августа 1918 г. у станции Посольской он был представлен к награждению орденом Св. Владимира 4 ст. с мечами и бантом. Вероятно, что вместо него он был награжден орденом Св. Анны 2 ст. с мечами (к которому, как следует из наградного дела, командованием полка не представлялся), причем соответствующий приказ был подписан спустя две недели после его гибели в бою.
15 сентября 1918 г. полк вернулся в Барнаул на отдых и пополнение. Как пишет очевидец тех событий, «о прибытии полка сделалось известным за несколько дней, и в день прибытия, с утра, потянулись из города к вокзалу толпы жителей для встречи. Поезд с полком прибыл в начале 5-го часа пополудни. К этому времени на вокзале собрались представители гражданских и военных властей, а также представители городского и земского самоуправления. По дороге от вокзала стояли шпалерами только что призванные новобранцы. После высадки из вагонов полк выстроился у вокзала, и к нему обратились с приветствием собравшиеся представители. Затем полк под звуки военного марша проследовал в город по Соборному переулку в казармы. Собравшаяся на встречу в огромном количестве публика восторженно приветствовала Барнаульцев, засыпая их цветами. Все солдаты и офицеры имели на груди и в руках целые букеты цветов»[163].
22 сентября 1918 г. имевший богатый боевой опыт Ф.Л. Скворцов был переведен для обучения новобранцев в 3-й кадровый Барнаульский Сибирский стрелковый полк. Вначале он был назначен младшим офицером, а 30 сентября 1918 г. – командиром 13-й роты.
В ноябре 1918 г. пополненный 3-й Барнаульский полк был отправлен на уральский фронт. Менее чем через три месяца из Барнаула на фронт был отправлен и штабс-капитан Скворцов. В изданной в 1924 г. в Москве книге П. Парфенова «Гражданская война в Сибири 1918–1920» говорится, что причиной тому был новогодний скандал с царским гимном.
Инциденты с царским гимном происходили в белых армиях постоянно. Даже после утверждения адмиралом Колчаком песни «Коль славен» в качестве официального гимна, монархисты на различных мероприятиях продолжали петь «Боже царя храни», что приводило к конфликтам с офицерами левых, республиканских взглядов. Подобный конфликт произошел в Барнауле при встрече в полку Нового 1919 года. Как пишет П. Парфенов, «при встрече нового года несколькими офицерами Барнаульского полка, с разрешения командира полковника Ляпупова, предложено было оркестру исполнить «гимн». Не вставших при его исполнении поручика Суворова и капитана Скворцова на другой день арестовала контрразведка по обвинению в «большевизме». И только чтобы не поднимать «шума», их не предали военно-полевому суду, а через месяц гауптвахты отправили на фронт»[164].
Архивные документы в целом подтверждают версию П. Парфенова[165]. Согласно послужному списку Ф. Скворцова, 13 января 1919 г. в составе батальона пополнения он был отправлен в действующую армию, 30 января 1919 г. прибыл и зачислен в 3-й Барнаульский полк, назначен командиром 9 роты. Вероятно, срочная отправка на фронт стала средством избавления штабс-капитана Ф. Скворцова от преследований колчаковской контрразведки.
Новогодний эпизод свидетельствует, что вернувшийся с фронта штабс-капитан Скворцов был сторонником республики и не считал нужным это скрывать. Его взгляды были близки взглядам оказавшегося в лагере большевиков П.Е. Щетинкина, который симпатизировал партии эсеров, пользовавшейся особой популярностью в крестьянской среде. Подобные взгляды вызывали недоверие как у большевистского руководства по отношению к П. Щетинкину, так и у колчаковской контрразведки по отношению к Ф. Скворцову.
3-й Барнаульский полк находился на фронте с декабря 1918 г. В январе 1919 г. он был отведен на отдых в Пермь и принимал участие в параде по случаю освобождения города от красных. 18 января 1919 г. полк в составе 1-й Сибирской дивизии был вновь выдвинут на Пермский фронт, где развернулись ожесточенные бои.
26 февраля 1919 г. 2-я и 3-я армии красных попытались перехватить инициативу у Сибирской армии и не допустить нового наступления белых. На участке 1-го Среднесибирского корпуса удар приняла на себя 2-я Сибирская дивизия. Туда были направлены все подразделения, которые предназначались для дальнейшего белого наступления. 5 марта красные были остановлены. 6 марта 2-я Сибирская дивизия перешла в наступление, генерал Пепеляев бросил в бой все свои силы. Наибольшего успеха добились 2-й Барабинский и 3-й Барнаульский полки. Прорвав фронт в районе с. Казанское южнее Оханска, они разгромили 4-ю бригаду 30-й дивизии красных, и повели наступление с юга на Оханск и Очерский завод. 6 марта барнаульцы взяли Оханск. 11 марта после трехдневных боев пал Очерский завод[166].
В неопубликованной статье автора из Перми Михаила Григорьевича Ситникова приведены следующие сведения о последнем бое Федора Скворцова за село Таборы: «В конце января 3-й Барнаульский полк имел 2500 штыков, 100 сабель, 10 пулеметов и 6 полевых орудий, занимая линию фронта по левому берегу р. Камы от д. Гари до д. Половинная. На правом берегу Камы находились позиции 2-й бригады 30-й дивизии И. Каширина (Верхнеуральский, Белорецкий стрелковые полки, Верхнеуральский кавалерийский полк), которая занимала линию Шурманы – Оханск – Окуловка.