Вот схема местности, где был найден труп Кости Коростылева. Вот железнодорожный мост и переезд возле поселка Лесное… Сам поселок обозначен на плане группой прямоугольников. А вот здесь – вы видите на схеме большой черный квадрат – находится роскошный трехэтажный коттедж, принадлежащий… Кому бы вы думали? Правильно, все тем же братьям Расторгуевым. От особняка Расторгуевых до того места, где нашли Костю Коростылева, всего семь километров. Как мог подросток, отправившийся вечером на дискотеку, оказаться на этом переезде ночью, в десяти километрах от города? На этот вопрос у следователей нет ответа. Зато ответ есть у нас…
После эфира коллеги по цеху обступили Худякова, долго жали ему руки, говорили комплименты, хлопали по плечу и всячески высказывали свое одобрение и восхищение. Телефоны редакции разрывались от звонков телезрителей.
Гендиректор канала АТН Мишин пригласил Худякова к себе в кабинет.
– Резонанс несомненно будет огромный, – потирая под очками уставшие глаза, признался гендиректор. – Сильная передача, нет слов. Смело, очень смело. Даже, пожалуй, слишком… Давай я у тебя завтра интервью возьму в прямом эфире, а?
Худяков согласился.
Весь следующий день он пребывал в зените славы.
Масса зрительских откликов на передачу засыпала редакцию канала. Худякова вызывали в прокуратуру давать свидетельские показания по делу об убийстве Константина Коростылева. Вечером в прямом эфире он отвечал на вопросы Мишина и звонки телезрителей.
Выехав вечером из студии на своей машине, Худяков по дороге домой заехал в круглосуточный магазин, купил кое-что из заказанных супругой продуктов и, оставив машину на стоянке гаражного кооператива, пешком через дворы отправился к своей девятиэтажке.
Снег скрипел под ногами, мороз пощипывал лицо, от фонарей на голубом снегу лежали красивые вытянутые тени. Немного поеживаясь от холода и чувства незащищенности, журналист прибавил шагу. Тихо. Темно. Прохожих во дворе нет… Лучшее время и место, чтобы огреть человека железным ломом по чайнику…
Как только за спиной захлопнулась бронированная дверь подъезда и щелкнула собачка кодового замка, Худяков расслабился и почувствовал себя в безопасности. Тихо насвистывая, он стал подниматься по лестнице на третий этаж. За спиной послышались чьи-то торопливые шаги. Худяков даже не обернулся, не ожидая ничего плохого. Кто-то догнал его. От первого удара журналист упал на колени, выронив из рук сумку и пакет с продуктами. Защищаясь от ударов, он уткнулся головой в колени, накрылся руками. После нескольких ударов чем-то тяжелым Худяков почувствовал, как сдавило горло, дыхание стало прерываться, словно на грудь навалилась бетонная плита. Он почувствовал во рту металлический привкус крови…
Избиение продолжалось всего несколько секунд. Бросив истекающую кровью жертву на ступеньках подъезда, неизвестный сбежал вниз, вышел на улицу и исчез.
– Молодец, чисто сработано, – похвалил Василий.
Его пристальный, задумчиво-вялый взгляд остановился на Андрее, как будто Расторгуев про себя что-то взвешивал и решал одному ему известные вопросы. Как всегда поймав на себе этот странный взгляд шефа, Андрей смутился и не знал, куда девать ноги в новых, но изрядно промокших кроссовках.
– С тем парнем ты напортачил, – напомнил Расторгуев, растягивая медленно слова. – Нужно было отвезти его подальше, найти колодец теплотрассы или стройку.
– Да, я сплоховал тогда малость, – занервничал Андрей. – Больше не повторится, обещаю.
– Ничего, все уже в прошлом. Я тебя понимаю. Неприятное зрелище. Самому гадко вспомнить. Он ведь еще живой был…
Андрей вздрогнул. По его спине пробежали противные мурашки.
– Ну а с этим журналистом все правильно сделал. Да, вот что… Если Кирилл тебя спросит, почему ты остальных пацанов к нему не привел… Придумай что-нибудь. Скажи, что пацаны испугались и сами в прокуратуру на себя телегу накатали, мол, это они с Костылем были той ночью на кладбище. И теперь их милиция охраняет. Понял?
Андрей мотнул головой:
– Понял. Скажу.
– Кирилл, конечно, прав, – растягивая слова, продолжал Василий, – но я же просил: без шума, тихо, по-человечески… Нет, он так не может. Теперь из-за него новые завязки расхлебывай… Ну а ты как поживаешь? – неожиданно поменял Расторгуев тему разговора.
Андрей пожал плечами:
– Вроде нормально.
– Мой совет помнишь?
– Какой?
Василий покачал головой:
– Насчет баб. Не потратил все на них, надеюсь?
– А, это! – Андрей слегка покраснел. – Нет, не потратил.
– Лучше скажи, потратил, но не все! – хохоча, похлопал его по колену Василий. – Ну вставай! Пойдем посмотрим, как там наша банька. Готова?
Андрей послушно поднялся и следом за Василием вышел во двор.
В воздухе кружил легкий снежок. Мороз отпустил. На дворе было тихо, уютно. Слышно было, как далеко, в поселке, лают собаки, а где-то за лесом пронесся поезд…
Они прошли метров двести по узкой тропинке, расчищенной в глубоком снегу. За коттеджем в укромном месте, в окружении заснеженных елей, стояла бревенчатая финская банька. Из трубы валил дым. Внутри пахло свежестью и березовым веником.
На полу предбанника лежали кабаньи шкуры. В углу, в деревянной кадке, зелеными макушками кверху торчали новые березовые веники.
– Эх, хорошо! – потянув носом, крякнул Расторгуев и бросил на пол короткую дубленку. – Раздевайся, Андрюха. Вместе попаримся.
– Да я… – заикнулся было Андрей, но Расторгуев нахмурился:
– Обидеть хочешь? Я два раза не приглашаю.
Андрей неловко развел руками:
– Нет, я ничего… Просто непривычно как-то.
– А ты привыкай, – посоветовал Василий, снимая ботинки и стаскивая джинсы. – Думаешь, я, когда пацаном был, черной икрой обжирался? Ни хрена подобного! Каждый день жареная картошка. Помню, классе во втором захотелось мне иметь часы. У всех пацанов в школе часы, а у меня нет! Поднял я рев. Мать сказала: денег нет, а как мне это понять? День я ревел, два… «Хочу часы! Хочу часы!» Брат отца пришел, видит, что я реву. Говорит: ладно, подарю тебе часы. И принес… Знаешь, сломанные такие, без одной стрелки, но на металлическом браслете. Марки «Ракета», как сейчас помню. До чего же я тем часам обрадовался!
Василий покрутил головой, улыбаясь.
– Эх, как вспомнишь, кажется, каким дураком был… Так я эти часы любил. У меня теперь их целая коллекция – швейцарских, с платиной, с бриллиантами, хрен знает с чем, а вот такой радости уже нет. Эх! – Расторгуев махнул рукой.
На обратном пути Андрей гнал машину, то и дело поглядывая на часы. Он опаздывал и злился на самого себя и на Расторгуева, который прицепился со своими бесконечными разговорами «за жизнь», как банный лист. И уйти нельзя, и сидеть с ним – никакой радости…
…Оставив джип у подъезда типовой пятиэтажки, Андрей взбежал на второй этаж, позвонил в обитую потертым дерматином дверь. Ему открыла толстая женщина. Из квартиры на лестничную площадку потянуло сигаретным дымом и запахом обеда.
– Добрый вечер. Оксану можно?
Мамаша посмотрела на кавалера с любопытством.
– Нету ее. Ушла уже. Ждала, ждала, не дождалась и ушла.
– А куда? – расстроенным голосом спросил Андрей.
Женщина пожала плечами.
– Откуда я знаю, где вы по ночам шляетесь? Ксюха мне не докладывает… На дискотеку, наверное, пошла. Ты бы хоть позвонил ей, предупредил, что задержишься! – крикнула она вслед Андрею.
Он уже выбегал из подъезда.
Эта Ксюша сидела у него в сердце, как заноза, – и с ней больно, а вырвать навсегда еще больнее. Казалось бы, что в ней такого? Пигалица, сопливая девчонка. Познакомились они случайно в «Планете».
Андрей заехал туда по делу – потолковать с администратором о новом сроке и сумме платежей для Севмаша. Когда выходил, увидел, что двое охранников тащат из зала упирающихся девиц. Крики, визг!.. Оказалось, подрались между собой девчонки из-за какого-то парня, всю одежду друг на дружке когтями исполосовали, как кошки. Охранники их за волосы из зала на улицу тащат, а девицы еще умудряются ногами друг дружку лягать. Ножищи-то длинные, от ушей растут. Смехота…
Охранники вышвырнули обеих на улицу под дождь – поостыньте, мол!
Через пару минут Андрей вышел из «Планеты», стал спускаться по лестнице к парковке. Дождь лил как из ведра. Лето… Гроза…
Смотрит, а на каменном парапете сидит одна из тех девчонок, одежду на себе поправляет, волосы перед зеркальцем укладывает. Промокла вся насквозь, даже с носа капает. Тощенькая, мелкая, но злющая, глаза так и горят.
Андрей подошел.
– Привет, – сказал.
А она только глазищами повела и молчит.
– Может, тебя домой подвезти? – не зная, о чем говорить, спросил Андрей. – Поздно уже, троллейбусы не ходят.
– Спасибо, я близко живу. Сама доберусь.
В конце концов, конечно, согласилась. Назвала адрес. Действительно, близко – солидный сталинский дом на центральном проспекте. Андрей подвез ее к подъезду.
– Может, телефончик оставишь? – попросил.
Ксюша кивнула. Он записал на ладони номер, который она назвала.
– Хочешь я тебе свой оставлю?
– Давай, – согласилась она.
Взяла маркер, на голой ноге, подняв край юбки, записала шесть цифр и открыла дверь джипа, собираясь выйти.
– Как тебя зовут хотя бы? – поймал ее за локоть Андрей.
– Оксана.
И упорхнула.
Несколько дней Андрей ждал, что она позвонит, не дождался, решил первым ее разыскать. Оказалось, девчонка дала ему не свой номер. Тогда он, как дурак, поплелся к ее дому. Обошел весь подъезд, квартиры обзвонил, спрашивал: здесь живет Оксана? «Нет, не знаем никакой Оксаны. Здесь такая не живет».
Он подумал: ладно, может, девчонка имя другое придумала. Стал уже просто ее внешность описывать, мол, маленькая такая, лет восемнадцати, белые волосы, длинные… Нет, говорят, такой у нас в доме нет.
А через пару дней он снова встретил ее в «Планете» – отплясывала как ни в чем не бывало. Он подошел, думал, увидит его, смутится – ничего подобного. Только рассмеялась: