– Улица Щорса, – произнес я небрежно. Хотя наверняка таксист давно определил, что я не местный.
Однако он только кивнул и вырулил на магистраль. Как всякая дорога, ведущая в аэропорт, она была украшена большими рекламными щитами. Однако, и это меня тоже поразило, на щитах не красовались призывы покупать напитки, сигареты, шоколад или прокладки. На них маячил все тот же кулак с непонятной аббревиатурой ПГС. А лозунги кричали, что «ПГС – наше будущее!». Может, это партия такая?
– А что такое ПГС? – спросил я у таксиста.
Тот глянул на меня, как будто я с луны свалился.
– Промышленная группа Севмаш, – процедил он сквозь зубы.
Ах вот оно что! Эх, Гордеев, тебе бы поучиться наблюдательности! Ведь приветствовала же стюардесса от имени этого Севмаша!
Как раз в этот момент мы проезжали мимо серии рекламных щитов, огромные буквы на которых сообщали:
СЕВМАШ – ЭТО ТРУД!
СЕВМАШ – ЭТО МОЩЬ!
СЕВМАШ – ЭТО ИСТОРИЯ НАШЕЙ СТРАНЫ!
СЕВМАШ – ЭТО СЛАВА СИБИРИ, КОТОРУЮ МЫ ПРИЗВАНЫ ВОЗРОДИТЬ!
Фотографии изображали счастливо улыбающегося шахтера с отбойным молотком, пилота в кабине военного самолета, ветерана с орденами и красной гвоздикой. Но самым интересным был последний щит – на нем помещались фотографии двух неприятных типов с короткими стрижками и широченными плечами. Один был постарше, а другой – помоложе, причем у них было определенное физиогномическое сходство. Очевидно, это именно они и собирались возрождать «славу Сибири». Кроме того, типы были похожи друг на друга, прямо как братья.
– А это кто? – спросил я у таксиста.
Видя такую детскую наивность, тот просто покачал головой:
– Москвич?
Я честно кивнул.
– Сразу видно. Вот если бы местный спросил такое, то я бы подумал, что у него не все дома.
Он хихикнул.
– Так кто же это? – снова задал вопрос я.
– Братья Расторгуевы. Василий и Кирилл, – был ответ.
– Они что, руководители Севмаша?
Таксист снова улыбнулся:
– Они руководители всего города, молодой человек. И даже, можно сказать, всей области. Вот так.
– А я думал, областью руководит губернатор…
– Хм, – фыркнул таксист, – а губернатором кто руководит, по-твоему?
Я хотел было сказать, что губернатор – должность выборная и поэтому им никто не руководит, но промолчал. Пожалуй, если у местных жителей такая логика, то, наверное, на то есть причины…
– Вот то-то! – поднял указательный палец таксист, видя, что я не нахожу ответа. – Братья Расторгуевы и руководят. А ты думал!
В общем-то я ничего особенного не думал. Даже тот факт, что каждому таксисту известны имена тайных «руководителей губернатором», показался мне почти банальным для нашей действительности. В конце концов, читаем же мы постоянно в газетах интервью с «ворами в законе», которые едва ли не популярнее иных политиков. И ничего, никто их не ловит, никто не арестовывает.
Минут через пятнадцать таксист сказал:
– Вот улица Щорса. Какой номер?
– Тридцать два.
Когда мы подъехали к дому, он опять поразил меня до глубины души. Электронный счетчик отщелкал пятьдесят два рубля. Я протянул ему семьдесят – полтинник и две десятки. Таксист вернул мне одну десятку и аккуратно отсчитал восемь рублей.
Честно говоря, я никогда еще в такой ситуации не бывал.
– Возьмите на чай, – слабым голосом произнес я, протягивая деньги.
Тот покачал головой:
– Не положено. Оплата строго согласно показанию счетчика.
И, видя мое глубочайшее недоумение, добавил:
– Это вам не Москва. Тут у нас в Сибирске порядок. Благодаря братьям Расторгуевым. Привет!
И, резко рванув с места, он умчался, оставив меня на обледеневшей улице с деньгами в протянутой руке…
Так вот оно что! Эти Расторгуевы прямо-таки благодетели нации! Если даже таксистов удалось вышколить, значит, они действительно наводят здесь порядок. Только вот какими методами? Убивая журналистов? Осуществляя контроль и над властью, и над промышленностью, и над органами правопорядка? Тогда ясно, что любой, кто попытается помешать им в этом деле, не жилец… И что самое главное – жители города будут просто на руках носить этих Расторгуевых. Любит наш народ пастухов, жаждет их, лелеет и обожает…
Однако какое мое дело до всего этого? Есть центральные органы, вот пусть они и разбираются. Моя функция очень ограниченна – обеспечить соблюдение прав подзащитного Игоря Трегубова, по возможности смягчить его судьбу, если получится, привести доказательства его невиновности. Поставить вопрос о прекращении уголовного преследования. Сомневаюсь, конечно, что мой путь будет усыпан розами, однако что-то мне все же удастся сделать.
Я стоял возле большого дома сталинской постройки с рогами изобилия, колоннами, тяжелыми дверями с массивными медными ручками. Судя по номеру, на втором этаже и помещалась квартира Трегубовых. Я вошел в подъезд, по ходу дела заметив, что прыгать Жене пришлось с большой высоты – сталинские дома славятся высокими потолками…
Отперев дверь, я вошел в квартиру. И едва не упал, споткнувшись о кучу разного хлама, валявшегося по всей прихожей. В квартире царил такой бардак, что я не сразу разглядел пол. А когда разглядел, удивился еще больше – паркет был вскрыт и оторван, местами, кажется, даже орудовали ломом.
Я осторожно прошел в комнату. Тут дело обстояло еще хуже – в комнате не осталось ни одного целого предмета мебели. Как будто неведомый вандал задался целью превратить в щепки все достояние семьи Трегубовых. Обломки стола, стульев, шкафа, валялись на полу вперемешку с книгами, большинство из которых было оторвано от переплетов, осколками стекла, одеждой, которую, видимо, выволокли из шкафа, а также все с теми же паркетинами.
То же самое наблюдалось и в других комнатах. На кухне были разобраны холодильник и газовая плита, а также оторвана раковина. В туалете разбит бачок…
Да, кто-то здесь на славу постарался. Неужели после отъезда хозяев сюда пробрались воры? Но вряд ли они стали бы разбивать мебель, а тем более сантехнику. Кроме того, воры всегда торопятся, а здесь кто-то трудился не меньше трех дней.
Вывод напрашивался сам собой: после того, как Женя убежала из-под стражи, здесь продолжили обыск. И на этот раз более основательно. Но это значит, что здесь искали нечто совершенно определенное, что обязательно необходимо было найти. Что? Оружие? Ценности? Документы? Скорее, последнее. У Трегубова наверняка набралось много изобличающих бандитов документов. Которыми, ясное дело, те стремились завладеть.
Ладно, пора идти отсюда. А то, неровен час, придут и заметут как незаконно пробравшегося в помещение. Хотя почему «незаконно»? Ключи мне дала владелица квартиры, я официальный адвокат ее мужа… С другой стороны, если честно, я рассчитывал на то, что удастся избежать регистрации в гостинице – пожить в квартире Трегубовых. Однако теперь это не представлялось возможным. Я аккуратно запер дверь и спустился по лестнице.
Ну что ж, теперь в гостиницу. Перед тем как начинать действовать, нужно где-то обосноваться.
Жилье я нашел без труда. Гостиница «Сибирь» недалеко от центра, средней руки, без всяких изысков, зато с ванной и телевизором, который даже работал! Я бросил в гостинице свой чемодан и, не теряя времени, двинулся в областную прокуратуру.
Ночной ресторан «Шанхай» славился своим стриптиз-шоу и замечательной уткой по-пекински. Шеф-повар (настоящий китаец из северных провинций, знающий по-русски пару цензурных выражений и почти без акцента всю остальную ненормативную лексику) обходился «Шанхаю» по сибирским меркам дорого – в штуку баксов ежемесячно, но хозяева оставались довольны. От желающих насладиться экзотикой отбоя не было.
Около одиннадцати вечера, когда большинство завсегдатаев «Шанхая» уже заняли лучшие столы в двух обеденных залах, у подъезда с красными драконами остановился шикарный «линкольн-навигатор». Из него вышли Василий и Кирилл Расторгуевы и двое телохранителей.
Судя по тому, как представительно выглядели братья, в «Шанхае» они забили важную стрелку. Кирилл надел замечательный костюм темных тонов в тончайшую серебристую полоску, сшитый по личному заказу самим Юдашкиным, а Василий и того круче – облачился в смокинг.
Войдя в зал, Василий долго критически осматривался, выбирая столик. Предложенный метрдотелем лучший стол в центре зала, возле сцены, ему чем-то не понравился. Наконец Василий кивнул на уже занятый посетителями стол в глубине зала, возле гигантского аквариума, в котором в зеленовато-мутной воде лениво перебирали лапами кожистые черепахи, так и просящиеся в кастрюлю.
– Там, – скомандовал он.
Метрдотель кивнул и пошел договариваться. Клиентов пересадили, стол моментально очистили, сменили скатерть и расставили приборы.
Василий и Кирилл уселись.
– Еще два стула для них, – кивнул на телохранителей Расторгуев-старший.
К мягкому полукруглому дивану были немедленно доставлены из подсобки два стула.
Телохранители уселись справа и слева от братьев и застыли в напряженно-непринужденных позах. Только профессиональные телохранители да, пожалуй, еще Арнольд Шварценеггер могут сочетать напряженность и непринужденность…
Подошла худенькая, как побег молодого бамбука, узкоглазая официантка в алой шелковой блузке с традиционными китайскими застежками, протянула братьям меню с затейливым орнаментом на обложке.
Кирилл смерил официантку взглядом.
– Интересно, своя косоглазая или тоже привезли? – громко заметил он.
Девушка продолжала вежливо улыбаться. На ее лице не отразилось ни тени смущения, и было неясно, поняла она Кирилла или нет.
– Может, башкирка? – не поднимая глаз от меню, сказал Василий. – Или там кореянка из местных.
– Чукча? – предположил Кирилл, глядя в упор на официантку. Взгляд хозяина сибирской мафии та перенесла стойко, ничуть не покраснев. А впрочем, может, за слоем белил на ее щеках просто не было видно…
– Может… – рассеянно отозвался Василий, но сразу же опомнился и сердито добавил: – Ты вообще поменьше трепись. Успокойся.