– Не рано? – с сомнением взвешивая на руке бутылку, спросил Василий.
– В самый раз. И вообще, чего ты ко мне вяжешься? Как будто я алкоголик… Пью, потому что хочу, а когда не хочу, не пью!
– Когда это ты не хочешь? – пробормотал Василий.
– Я не алкаш, понял? Могу и не пить.
– Вот и не пей.
Василий поставил водку обратно, взял из бара две бутылочки минеральной воды «Перье», одну бросил брату, другую открыл для себя.
Кирилл без энтузиазма повертел в руках минералку, от нечего делать прочитал буквы на этикетке и отставил бутылку в сторону.
На столе зазвонил телефон. Подошел Василий.
– Вы уже приехали?
Это был Силаев.
– Надеюсь, вам здесь нравится?.. Я могу подойти сейчас, а могу после ужина. Как вы решите?
– Ужин можно заказать в номер? – глядя на часы, спросил Василий.
Пока брат говорил по телефону, Кирилл живо соскочил с дивана, подошел к бару и схватил бутылку «Смирновской No 31».
– Ничего не имею против ужина в твоей компании, – сказал в трубку Василий, неодобрительно следя за братом. – Заходи прямо сейчас.
– Хорошо.
Силаев появился через несколько минут в «домашней» униформе: джинсы, пестрый шерстяной свитер. Теперь он еще больше смахивал на отставника-офицера, промышляющего частным извозом. Ситуацию спасали золотые очки в тонкой оправе – они добавляли Силаеву интеллектуальности.
– Добрый вечер.
На этот раз партийный лидер первым протянул Расторгуеву руку.
Василий ответил рукопожатием. Кирилл тоже вяло тисканул сухую теплую ладонь политика.
После взаимных реверансов минут через пятнадцать перешли к делу.
– Надо уломать Шварца, – объяснял Силаев. – Что касается меня, поддержка вам гарантирована. Все упирается в губернатора. Он должен решиться на открытый конфликт с рубоповцами, а это трудно. Шварц трус и шкурник, это все знают. Надо задеть его личные интересы, чтобы он спохватился, что лично под ним трон горит. Только тогда… Я могу вам слить на Шварца кое-какой компромат. Только чтобы он не знал, что информация исходит от меня.
Василий солидно кивнул – обещаю, все останется в тайне.
– У Шварца в Мюнхене прикуплена кое-какая недвижимость на черный день и пивной заводик. Деньги шли из федерального бюджета на установку очистных сооружений. Деньги испарились, очистные сооружения построены не были. Затем еще… Созданная под Шварца липовая организация «Фонд помощи одаренным детям-сиротам» получала с Запада гигантские пожертвования. Они работали над реализацией трех программ, под каждую западные фонды выделили гранты размером в сто пятьдесят тысяч долларов. Эти деньги прокручивались через коммерческие структуры, контролируемые центровыми. Деньги исчезли, координаторы проектов тоже пропали, Шварц вышел чистым, хотя я знаю, что все деньги хапнул он… Из-за этих денег у него были небольшие трения с центровыми, но он, не знаю как, уладил конфликт.
– Значит, с центровыми у него трения уже были? – заинтересовался Расторгуев. – Это любопытно. Можно использовать.
Вызванный по телефону официант принес горячий ужин. Кормили в «Енисее» тоже хорошо, без экзотических изысков, зато вкусно и плотно. Василию ужин очень понравился.
– Как они так говядину готовят? – с аппетитом уминая бифштекс, заинтересовался он.
– А это не говядина, – услужливо ответил Силаев. – Это лосятина. Здесь рядом охотничий заказник. Кое-что попадает на стол. И птица тоже не курица какая-нибудь, а дичь.
– Сеня, дичь! – хмыкнул молчавший весь вечер Кирилл.
Но его шуткой никто не заинтересовался.
Василий Расторгуев понял по оказанному им приему, что Силаев кровно заинтересовался сотрудничеством с Севмашем.
– Шварца, так и быть, я возьму на себя, – пообещал Василий после ужина. – Давай обговорим сразу твои проценты, чтобы потом не возникло никаких недоразумений.
Как только речь зашла о деньгах, Силаев почувствовал приятное волнение. Он подозревал, что Расторгуевы не ограничатся одной подпиткой партийной кассы и что сам он как партийный лидер имеет право на кусок пирога.
– Давай условимся, – жестко произнес Расторгуев, – я выплачиваю тебе проценты, а ты не тратишь из партийных денег ни копейки. Бухгалтером я поставлю своего человека. Буду регулярно проверять отчетность. Так что говори сразу, какая сумма тебя устроит, и забудь о тех деньгах, которые я буду перекачивать через твою организацию.
…Содержательная беседа затянулась глубоко за полночь. Когда все вопросы были обговорены, Василий дал отбой. Силаев ушел к себе в номер. Не оставаясь на ночь в «Енисее», братья отправились домой.
– Эх, хитрая лиса этот Силаев, Вася, – глубоко затягиваясь сигаретой, сказал Кирилл.
– Ценное наблюдение, – сыронизировал Василий, – но это действительно так. Одними разговорами тут не обойтись. Разговоры что? Сотрясение воздуха. Надо так сделать, чтобы они сами пришли к нам, сняли штаны и встали раком.
Кирилл улыбнулся, глядя на своего братца. К его странным пристрастиям он относился философски…
– И как ты собираешься этого добиться? Не забывай, что есть еще и «центр».
– Вот-вот. Хорошо мыслишь, Шарапов! Надо окончательно добить Севу Маленького. Чтобы никакой альтернативы не было.
Кирилл пожал плечами:
– Столько лет не могли…
– А не могли, – внезапно очень сердито воскликнул Василий, – потому что осторожничали, все боялись резких движения.
– Ничего себе «боялись». Пацанва наша постоянно в стычки вступает.
– Вот именно «в стычки». Пацанва, она пацанвой и остается. Как в песочнице играемся. А надо в корне проблему решать. Окончательно. Бесповоротно. Чтобы капец всем центровым пришел раз и навсегда. Ясно тебе?
Кирилл честно покачал головой:
– Не-а…
– Нужно такой фейерверк задать, чтобы Сева до самого Владивостока бежал не оглядываясь. Чтобы земля под ним горела.
– А как это сделать?
Василий усмехнулся:
– Есть у меня один планчик. Хор-роший планчик! Эффектный.
– Ну расскажи, – с каким-то мальчишеским азартом воскликнул Кирилл.
Василий помолчал, облизнул губы и произнес только одно слово:
– Киреев.
Нет, все-таки такой мороз не по мне. Я, конечно, люблю прохладу – она позволяет лучше сконцентрироваться. Но всему же есть предел! На улицах Сибирска я ощущал себя просто каким-то Джеком Лондоном, прибывшим на Аляску за золотом. Вроде бы старатели определяли температуру по тому, замерзнет ли плевок до того, как долетит до земли. Если замерзнет, значит, ниже пятидесяти. К счастью, температура, судя по табло, укрепленному на здании областной администрации, была гораздо ниже – всего-то немного больше сорока, так что плевать я не стал. Поеживаясь от холода, я добрался до областной прокуратуры, которая располагалась в старом здании еще дореволюционной постройки.
Строгий милиционер при входе выслушал меня, подробно изучил удостоверение и послал в канцелярию следственного управления. Через полчаса я уже владел всей необходимой информацией. Надо сказать, секретарша начальника канцелярии, только услышав имя Трегубова, изменилась в лице, начала куда-то звонить и только потом, посоветовавшись с начальством, выдала информацию.
От нее я узнал, что Трегубову уже предъявлено обвинение во взяточничестве в особо крупных размерах, злоупотреблении должностным положением, превышении служебных полномочий и присвоении государственных средств. Содержался он в следственном изоляторе, который, как мне сказали, назывался очень романтично – «Журавлиное гнездо». Дело ведет старший следователь прокуратуры, имеющий тоже экзотическую фамилию Дежнев. Перво-наперво следовало встретиться с ним.
К счастью, следственная часть находилась в этом же здании, так что снова выходить на мороз не пришлось. Я прошел по коридорам и уперся в дверь, на которой значилось – «старший следователь Дежнев Э. Ю.». Эдуард Юрьевич, как мне уже сообщили.
Я постучал.
– Да-да! – донеслось из-за двери.
Нажав на дверную ручку, я вошел в кабинет.
За новеньким модерновым офисным столом (видно, в прокуратуре недавно закупили мебель) сидел здоровенный детина, под стать тем «качкам», которых я видел у аэропорта. У них здесь, видимо, все такие здоровые. Сибиряки!
– Здравствуйте!
Детина кивнул и, захлопнув лежащую на столе папку, указал мне на стул.
– Адвокат из Москвы? – без всяких церемоний пробасил он.
– Да? – удивился я. – А откуда вы…
Дежнев махнул рукой.
– Да вы что! Тут у нас телеграф почище настоящего! Помните, в «Семнадцати мгновениях» – «Штирлиц идет по коридору»? Так вот, вы еще по лестнице поднимались, а мне уже доложили, что московский адвокат явился и идет ко мне. Вот так-то!
Он оглушительно засмеялся.
– Да вы садитесь, садитесь, не стесняйтесь. В ногах правды нет.
Я сел напротив Дежнева.
– Ну что, давайте знакомиться. Эдик.
Он протянул мне ручищу размером с совковую лопату. Я решил не становиться в позу и в тон ему ответил:
– Юра. Будем знакомы.
Дежнев, по-видимому, относился к тому сорту людей, которые считают, что если они не будут изо всех сил сжимать ладони при рукопожатии, то их никто не станет считать настоящими мужчинами. А может быть, Дежнев просто проверял меня, так сказать, пытался продемонстрировать превосходство следствия над защитой. Как бы там ни было, ладонь у меня тоже не девичья, так что показать свою силу ему не удалось.
– Я адвокат Игоря Трегубова, – сообщил я, извлекая из чемодана свои бумаги и иронично поглядывая, как Дежнев потирает ладонь после моего рукопожатия.
– Да уж знаю, – ответил Дежнев, – вернее, догадываюсь. А соглашение о ведении защиты у вас есть?
– Конечно.
– Можно полюбопытствовать?
– Отчего ж нельзя? Любопытствуйте.
Я протянул ему бумагу. Он внимательно рассмотрел ордер юрконсультации номер десять города Москвы, дающий мне право на ведение защиты на предварительном следствии.
– Меня интересуют несколько вопросов.
– Я вас слушаю.
– Во-первых, когда окончание следствия?