[433]. Поэтому Кучумовичи (Девлет-Гирей с двоюродным братом Абугаем и племянником Кучуком б. Аблаем) седлали коней «в то время, как русские люди учнут сена косить и жать хлеб», «на сноп и по заморозу, и в ясашное время, как государев ясак збирают». От таких нападений страдали и промысловые угодья сибиряков[434]. Как правило, рейды происходили вместе с калмыцкими отрядами и часто по инициативе тай шей. Хотя иногда и сами царевичи загорались идеей отправиться в набег и звали калмыцких предводителей присоединиться. Такие объединенные силы, случалось, насчитывали до трех тысяч человек[435], но обычно отряды состояли из нескольких десятков или сотен воинов.
Интересна мотивация набегов, изложенная в 1654 г. двумя татарками-полонянками, бежавшими от Девлет-Гирея. По их словам, улусные люди собираются взяться за оружие в случае, если «от русских людей станут к ним приходить… и они… хотят русских людей воевать», т. е. в качестве самообороны и в наказание русским за нападение. Но объектом набега Девлет-Гирея эти татарки называли не только русские города и деревни: «…а похваляютца… идти под Тару и на Тарские волости войною и на зверовьях ясашных людей грабить хотят»[436]. Следовательно, им двигала на самом деле не столько жажда отмщения за походы, сколько интерес к военной добыче.
Между царевичами и тайшами порой возникали разногласия по поводу целесообразности набегов. То одна, то другая сторона пыталась наладить контакты с русскими властями и потому старалась помешать партнерам испортить эти отношения. Выше приводился факт несогласия Девлет-Гирея с агрессивными действиями калмыков. А в 1653 г. уже калмыцкая аристократка, вдова хошутского тайши Туру Байху Гуши, с которым царевич состоял в родстве, обещала через своего посла в Тобольске для усмирения воинственного Кучумовича «поймать и держать ево у себя в крепких местех»[437]. Правда, внезапная смерть помешала ей исполнить задуманное.
Самым дерзким и возмутительным в глазах российской администрации был разгром Девлет-Гиреем и Кучуком Далматовского Успенского монастыря[438] в сентябре 1651 г. Татары и калмыки убили трех старцев и семнадцать служек, двадцать человек угнали в плен, забрали весь скот, а монастырские здания сожгли[439]. Этот монастырь, основанный в 1644 г., стоял на берегу Исети в довольно безлюдном тогда месте, в 160 верстах от Исетского острога[440], в трех верстах от устья Течи — южного притока Исети, а от Тюмени как ближайшего крупного населенного пункта — «скорым ходом в пяти днищах».
Последнее упоминание о Девлет-Гирее связано, очевидно, с походом тоболяков 1661 г. во главе с казачьим головой Б. Марковым, когда в бою на притоке Иртыша Железенке он едва не угодил в плен. Умер царевич приблизительно в начале 1660-х годов[441]. На смену ему во главе Кучумова клана заступил Кучук б. Аблай.
Ответные удары из Тары, Тюмени и Уфы заставляли Кучумовичей держаться ближе к тайшам. В документах рубежа 1650–1660-х годов снова отмечается их совместное или соседское кочевание — чаще всего по Иртышу, вместе с сыном торгутского Хо-Урлюка, Лоузаном, и хошутским Кундуленом. Причем тайши заботились о безопасности сибирских династов. В 1660 г. посланники хошутского тайши Аблая «забрали» всех царевичей из становищ Лоузана и перевезли далеко на юг, во владения Аблая, чтобы сделать их недосягаемыми для возмездия русских за набеги[442]. В целом бесспорное численное, да и военное превосходство калмыков заставляло Кучумовых «внучат» держаться в русле их политики — в том числе зачастую и по отношению к России. Они были вынуждены освобождать часть полоняников, когда этого требовали (не от них, а от торгутских тайшей!) грозные правители Джунгарии, заинтересованные в мирном сосуществовании в регионе с Московским государством, а также в том, чтобы не отпугивать барабинских двоеданцев, которые платили подати джунгарам[443]. Отметим, что верховный правитель ойратов джунгарский Батур-хунтайджи за все время своего правления в Джунгарском ханстве (1635–1653) ни разу не выступил враждебно против России и отклонял предложения тайшей и Кучумовичей о совместных действиях против русских.
Современники, окрестные наблюдатели продолжали воспринимать Кучумовичей как часть калмыцкой этнополитической общности. Так, отъезд башкирских и татарских семей из улусов Абугая в 1661/62 г. трактовался тобольскими воеводами как откочевка «ис Калмык от Бугая царевича»[444]. Дополнительный стимул для «симбиоза» калмыцкой знати и Кучумовичей заключался в сравнительно регулярном добывании последними трофеев в набегах. Царевичи делились добычей со своими покровителями, в том числе главным — Хо-Урлюком («царевичи сподобляют Урлюковых людей коими и запасы»[445]), чем помогали им пережить нередкие ситуации голода и оскудения.
В начале 1660-х годов на Южном Урале и в Западной Сибири нарастало антироссийское движение «иноземцев». К тому времени административная и (главным образом) ясачная политика властей вызвала возмущение и стойкое убеждение в несправедливости московского правления. Определенную роль в этих событиях довелось сыграть и Кучумовичам. Анонимный немецкий автор «Описания путешествия в Сибирь и далее в различные местности страны» 1666 г. писал, в частности, о настроениях башкир: «Эти люди показали себя враждебными по отношению к русским, так как Сибирь принадлежала [некогда] предкам… царевича; прежде этих людей он всегда употреблял для своей службы… В настоящее время они враждуют с русскими, и это продолжается уже с давних пор»[446]. В XVII в. самым заметным этапом протестного движения в этом регионе стало башкирское восстание 1662–1664 гг.
Во второй половине XVII в. стал меняться прежний режим «вольной службы», который установился в отношениях между властями и башкирами за предыдущий столетний период[447]. На башкирских пастбищах и охотничьих угодьях появлялись русские деревни, власти увеличивали нормы налогообложения… Стойкая память о добровольном присоединении и царских пожалованиях приводила башкир к убеждению в одностороннем нарушении правительством своих давних обязательств. Полулегендарные жалованные грамоты Ивана Грозного не только содержали собственно перечень жалований и льгот, но и подразумевали незыблемость их в будущем. А если эти документы давались царем (или от его имени), то сам царь в глазах его «иноземных» подданных и выступал гарантом их соблюдения государственными властями.
Напряжение и недовольство в среде коренного населения Южного Урала накапливалось. Огромное возмущение вызвала организованная правительством кампания по изъятию у башкир и возвращению на родину калмыцких полоняников. Протест башкир против этой меры официально был объявлен причиной их последующего мятежа. Будучи заинтересованными в привлечении калмыцкой конницы к военным действиям против Крыма, Москва санкционировала захват калмыками части башкирских вотчинных земель.
Нарушения установившихся порядков вместе со злоупотреблениями местной русской администрации породили массовый протест башкир и их восстание в 1660-х годах. Одним из наиболее массовых лозунгов был отказ от подданства царю. Из канонов кочевого общества, к каковому принадлежало тогда большинство башкир, вытекало условие: если правитель нс обеспечивает своим подданным условий, гарантированных им самим или его предками, то они вправе сменить сюзерена. Смена правителя в традиционном кочевом обществе предполагала прежде всего откочевку на новые земли. Так иногда и происходило в истории Южного Урала, когда и знатные, и рядовые жители края переселялись к калмыкам, казахам или под власть Кучумовичей (были даже планы ухода в Крым и Джунгарию), хотя чаще дело не шло дальше намерений[448].
В принципе была теоретическая возможность отказаться от российского подданства и перейти под сюзеренитет какого-нибудь другого монарха, не снимаясь с места. Предложения принять башкир под свою власть получали османские султаны и калмыцкие тайши, крымские и казахские ханы, «казачествующие» царевичи-Кучумовичи. В подобных ситуациях действовал целый комплекс факторов: и намерение сплотить народ вокруг внеклановой фигуры нового монарха (тем более если он окажется Чингисидом, т. е. обладателем древних и общепризнанных прав на царствование); и средство поддержки массового движения (восстания); и надежда получить помощь извне (от крымцев и османов); и желание повиноваться государю-единоверцу.
Как уже отмечалось выше, самыми долговременными соратниками Кучумовичей в борьбе против русских среди башкир были представители объединения табын. Кроме указанных выше причин в оппозицию новой власти их толкали начавшиеся перемещения населения на Южном Урале, а именно миграция на табынские земли башкир из других племен — салъютов, катаев и др.[449]. Улусы Кучумовичей служили местом откочевки недовольных. Н.В. Устюгов подозревал здесь далеко идущую интригу Кучумовичей — внедрение своей разветвленной агентуры в среду пока еще лояльного населения для последующего мятежа[450]. Переселялись прежде всего те башкиры, земли которых располагались ближе к Девлет-Гирею и прочим царевичам. Воеводы старались воспрепятствовать оттоку ясачных плательщиков, снаряжали экспедиции для их возвращения в родные края. Так, в 1661 г. тобольские казаки разгромили стаи Девлет-Гирея на речке Железенке, после чего 300 башкир и татар, отъехавших в разное время, были водворены в места прежнего проживания. А годом позже разразился открытый мятеж.