Несмотря на очевидную безуспешность этой многомесячной дипломатической кампании, собрание материалов о ней помимо полноты сохранившихся документов ценно еще и тем, что оно содержит послание Кучука царю Алексею. Документы подобного рода единичны, до сих пор были известны лишь русские переводы нескольких грамот Кучума Ивану IV и Федору Ивановичу.
Ничего похожею на намерение перейти в подданство царю в этой грамоте нет. Содержащееся в ней предложение обмениваться послами являлось шагом к установлению мирного соседства, но никак не подчинения и «холопства». Заметим, что в татарском оригинале грамоты царевич предлагает Алексею Михайловичу считаться старшим братом (ага), оставляя за собой статус младшего (ини). Это неприемлемое для православного Тишайшего царя предложение переводчики (а скорее «редакторы» из воеводской канцелярии) превратили в указание на то, что два правителя обладают соответственно великим государством и малым улусом.
Обращает на себя внимание обозначение ранга Кучука в интитуляции грамоты: «Кучюк Баатырь царь», что соответствует тюркскому Кучук Бахадур-хан. В абсолютном большинстве источников 1650—1660-х годов он предстает как царевич (resp. султан). Да и послы его, прибывшие в Тобольск с К. Ядровским, торжественно заявили, что «велел деи бити челом вам, великим государем, Кучюк царевич»[485]. Сам он в цитированном выше ярлыке, выданном башкирам около 1664 г., рекомендуется как «я, султан» (ман султан). Русские послы в 1669 г. просили хошутского Очирту Цэцэн-хана, «чтоб он царевича Кучюка-Салтана унял и Тарской город воевать заказал»[486]. То есть приписывание Кучуку статуса царевича-султана не являлось результатом игнорирования русскими его монархических амбиций. Ведь до конца 1660-х годов так же его называли калмыки, и сам он так себя титуловал. Но, как видим, в 1669 г. он представляется как хан. Да и хошутский тайша Цаган, оправдывая невозможность влиять на Кучумовича, заявил в 1668 г.: «Кучук-хан не нашево де улусу»[487], т. е. якобы неподвластен и неподконтролен.
Характерно, что Кучук, не упоминая своих предшественников, ханов (?) Али и Ишима, ссылается только на события времен своего прадеда Кучума (хазрат Кучум Мухаммад Бахадур хан заманындан). И его, Кучука, перстневая каплевидная печать бадами мухр, скрепляющая оригинал грамоты (и подобающая лишь особам ханских кровей), содержит надпись Кучук султан [ибн] Кучум хан, в которой также пропущены имена отца и деда адресанта. При этом ханский титул у Кучука на печати, как видим, отсутствует. Это может свидетельствовать о его недавнем «воцарении» (в случае, если оно действительно имело место), когда нс было времени на заказ и изготовление новой печати в условиях спешной организации посольства.
Очевидным стимулом для принятия Кучуком ханского венца могла послужить временная консолидация вокруг него всех мятежников и недовольных российским правлением на востоке Московского государства. Очевидно, татаро-башкиро-калмыцкое окружение царевича в то время составило довольно сплоченный коллектив соратников, которые провозгласили своего вождя ханом. О численности этих соратников в то время (1667–1669 гг.) имеются сведения из различных документов, отложившихся в Посольском приказе. Называются цифры всадников-участников набегов: в одном случае четыреста человек, в другом — «в зборе человек с тысячю»; пятьдесят семей его подданных-башкир и тридцать семей калмыков. Ядровский докладывал, что в улусе у царевичей, возглавляемых Кучуком, «боевого люду и с подросками и с ызменники башкирцы сот с пять»[488]. Как можно понять из воеводской переписки, численность и состав сподвижников Кучука не были постоянными. Но около него все время находилось некоторое число разноплеменных сторонников.
Братья Кучука — сыновья Аблая Чучелей и Хансюер, как и их дядя Абугай б. Ишим, малозаметны на страницах документов. Известно, что обычно они держались все вместе и делили между собой полон, добытый в набегах. В первой половине 1660-х годов Хансюер с семьей был взят в плен служилыми уфимцами[489]. Изредка упоминаются в качестве предводителей набегов Азан б. Девлет-Гирей и некий Гирей, чье происхождение неясно. Кучук же исчезает из поля зрения современников. Последнее упоминание о нем в известных мне документах относится к 1675 г., когда зауральские башкиры опасались его внезапного нападения[490]. В целом в 1670-х годах деятельность Кучумова потомства становится все менее заметной, о нем уже почти не вспоминают в источниках того времени.
Похоже, что провал всех мечтаний о реставрации Сибирского юрта и тщетные попытки противостояния все усиливающимся русским в Сибири и на Южном Урале привели к тому, что у царевичей опустились руки. Единственную и вынужденную опору они видели в ойратских политических объединениях. Но внимание и интересы традиционных партнеров Кучумовичей — торгутских и части хошутских тайшей[491] вес более обращались в западном направлении. Громя остатки Ногайской Орды, их отряды уходили в глубокие разведывательные рейды за Эмбу и Яик (есть данные об участии в таких походах и Кучумовичей[492]). В течение 1630–1650-х годов основная масса калмыков постепенно переместилась из сибирских пределов и с территории современного Казахстана на Волгу. Там образовалось вассальное Калмыцкое ханство, подчиненное Московскому государству. Откочевал на юго-запад во главе пятидесяти тысяч кибиток и давний партнер Кучумовичей Хо-Урлюк с сыновьями. Уход калмыков, кстати, наглядно отразился на сужении ассортимента их товаров на сибирских рынках: с 20 наименований в 1639/40 г. до 4 наименований в 1670/71 г.[493]. С тех пор уже незаметна ориентация царевичей на какой-то определенный лагерь ойратской знати. В источниках отображены их связи с тайшами из разных племен и группировок.
И хотя давние контакты прервались не сразу (в 1678 г. некий «салтан Кучюма хана внук» разбил лагерь в верховьях Ишима вместе со своим тестем — калмыцким тайшой[494]), у царевичей-«казаков» остались связи с той ветвью ойратов, которая оказалась теперь ближайшей к ним, — с джунгарами (чоросами). Но эти отношения порой оказывались далеко не простыми. Так, по неизвестным обстоятельствам царевич Дюдюбак б. Абугай оказался в джунгарском плену. Осенью 1678 г. тобольский воевода П.В. Меньшой Шереметев сообщил своему верхотурскому коллеге И.Ф. Пушкину со слов местных татар (которые передавали, в свою очередь, вести от калмыков и бухарцев), будто правитель Джунгарии, хунтайджи Галдан Бошокту-хан, отпустил Кучумовича из плена в кочевья тайши Малая. Но это не было простым дарованием свободы: Дюдюбаку надлежало «быть надо всеми дурбецкими тайшами владетелем и во всем им, тайшам, царевичю быть послушным…». Эта своеобразная инвеститура сопровождалась указанием на место жительства освобожденного: «И кочевать ему на старинных ево кочевьях по Ишиму реке, где кочевали дед и отец ево». Кроме того, хунтайджи якобы приказал облеченному полномочиями Дюдюбаку (и, очевидно, отныне подчиненным ему ойратам-дербетам) начать военные действия против башкир[495].
Эти новости стали известны в Москве. Первому же прибывшему туда джунгарскому посольству на переговорах в Посольском приказе был задан вопрос, правда ли, что Дюдюбак выпущен на волю Галдан-Бошокту-ханом и поставлен главой над дербетами с кочевьями по Ишиму. Посланец хунтайджи отвечал, что, насколько ему известно, действительно, «Бугая де царевичя сын Дюдюбака у Галдана-тайши в полону есть». Хотя и могли произойти изменения за те тринадцать месяцев, что посольство провело в пути, но «однако ж он (посол. — В.Т.) того не част, чтоб того Дюдюку Галдан, из неволи слободя, владельцем учинил»[496]. Мне эго тоже представляется маловероятным. Да и поставленная перед царевичем задача нападать на башкир— российских подданных в тех обстоятельствах сомнительна, так как Галдан Бошокту избегал любых осложнений в отношениях с Московским государством. Однако в межойратских политических распрях и интригах фигура «природного» династа-Чингисида могла быть привлекательной для хунтайджи, который не желал терять своего влияния на отколовшиеся и растекшиеся по огромным пространствам группировки ойратов.
Тем не менее Дюдюбаку довелось отметиться в бурных событиях последней четверти XVII в. на Южном Урале. К этому времени, а именно к перипетиям башкирского восстания 1681–1684 гг., относятся, насколько мне известно, последние достоверные вести о появлении представителей Кучумова клана в военно-политической жизни. В августе 1683 г. к южноуральскому озеру Чебаркуль подошла конница калмыков под командованием упоминавшегося выше царевича Хасана б. Аблая[497]. Неясно, был ли это грабительский набег, ответный поход в отместку за неоднократные нападения башкир на калмыцкие кочевья или акция помощи повстанцам от могущественного торгутского тайши и будущего калмыцкого хана[498] Аюки, но башкиры, бросив свои жилища, укрылись в лесах и горах. Их восстание в Зауралье на этом и закончилось.
Дюдюбак же, характеризуемый в воеводской отписке как калмыцкий царевич, определенно действовал тогда в союзе с Аюкой. В апреле того же, 1683 г. он во главе сорока тысяч калмыков зимовал у озера Чертанлы, договорившись с тайшой о том, что «им нынешнею весною на государевы городы и на уезды итти вместе». Такая масса парода под его предводительством свидетельствовала о предоставлении ему командных (и управленческих?) полномочий со стороны Аюки. Предполагалось, что весенний удар калмыцкой конницы придется «на Уфинской и сибирских юродов на уезды»