толмачества, для береженья пристав, которой был с ними от Уфы в дороге до Москвы уфинец Федор Тарбеев[632], толмач Василей Грызлов да толмач Васка Киржатцкой. А корму про [послов][633] и про их людей[634] в дорогу дано ему от Москвы до Белаозера[635] [и][636] до Каргополя и назад до Москвы на четыре недели послом[637] по алтыну, людем их по три денги человеку[638] на день. Итого[639]два рубли семнатцать алтын две денги[640].
Да с ними ж[641]для береженья[642]с Москвы[643] до Переславля Залеского три человека[644](Л. 26) стрелцов[645]. А от Переславля велено ему провожатых имать от города до города по сему ж государеву указу.
И ехать с послы[646] с Капландою в Каргополь да с Ышеем на Белоозеро, не мешкая нигде[647], а приехав[648]к Белоозеру[649] на последней стан[650], послать[651] на Белоозеро к воеводе Миките Ласкиреву, дьяко[652] Фторому Шестакову государева грамота, которая с ним послана, и приказать к нему, чтоб он по государеве грамоте велел изготовить двор доброй, где ему[653] с послы вьзъехать. Да как воевода Микита да Фторой[654] пришлют и велят с послы[655] ехати, ехать с послы на Белоозера[656]. А приехав, стать на дворе, где приготовят, и взяв у воеводы (Л. 26а)[657] пристава, идти к царевичю Абле, где он сидит. А пришед, молыть толмачом. Прислали к великому государю царю и великому князю Михаилу Федоровичю всеа Русии самодержцу брат ево Девлет (Л. 21) Гирей царевич да жена ево Чигиндар княиня послов своих Капланду да Ишея. И те послы били челом царскому величеству, чтоб им видетца с ним, Аблою царевичем и с Тевкою царевичем. И царское величество пожаловал, велел им с вами видетца. А изговоря, велети послом[658] с царевичем видетца. Да что меж себя учнут говорить, толмачом[659] велеть[660]<(Л. 27об.) речи их слушать гораздо, а говорить велеть по татарски, а не по калмыцки, и те речи велеть записать. А царевичю Абле велеть сказать толмачю, чтоб он к брату своему (Л. 28об.) и к жене своей отписал и приказал накрепко. Толко брат ево Девлет Гирей царевич и жена ево похотят ево, Аблу, свободна учинить, и брат бы ево под государеву высокую руку был тотчас, где ему царское величество укажет. А жена б ево з детми к нему тотчас. А толко они того не учинят, и ему, Абле, будет болшое утесненье. И то ему>(Л. 28) будет от них терпеть. Да что против тово послом[661] скажет или писмо даст, и про то узпати подлинно[662], а без них бы ничево не говорил и писма тайно не давал, тово беречь накрепко. И взяв послов[663], итти на подворье и ехать с послы з Белоозера в Каргополь[664], а приехав х Каргополю, на последнем стане послать в Каргополь к воеводе[665] к Александру Оничкову государева грамота, (Л. 29) которая с ним послана, и приказать к нему, чтоб он по государеве грамоте велел изготовить двор доброй, где ему с послы[666] взьехать. Да как воевода к нему пришлет и велит ему с послы[667] ехать, и ехать с послы[668] в Каргополь. А приехав стать на дворе[669], где изготовят, и взяв пристава, итти к царевичю Тефке, где он сидит. А пришед молыть толмачом[670]. Прислали к вели (Л. 30) кому государю царю и великому князю Михаилу Федоровичи[671] всеа Русии самодержцу брат твой Девлет Гирей царевич да Аблы царевича жена Чигиндар княиня послов своих Капланду да Ишея. И те послы били челом царскому величеству, чтоб им видетца с ним, Тевкою царевичем, и с Аблою царевичем. И царское величество пожаловал, велел им с вами видетца. И с Аблою царевичем на Белеозере они увиделися[672]. А изговоря речь, велеть послом[673] с царевичем видетца. Да что меж себя учнут говорить, и толмачю[674] велеть речей их слушать гораздо, а говорить велеть по татарски, а не по калмыцки, и те речи велети записать. А царевичю Тевке велеть молыть толмачом[675], чтоб он к брату своему и к Аблине жене отписал или словом[676] приказал накрепко. Толко брат ево Дев (Л. 31) лет Гирей царевич и Чигиндар княиня похотят ево, Тевку, свободна учинить, и брат бы ево под царскую высокую руку был тотчас, где ему царское величество быть укажет. А Аблина б жена з детми ехала к мужу своему к Абле царевичю тотчас. А толко они тово не учинят, и ему, Тевке, болшое утесненье от них терпеть. Да что против того послом[677] скажет или писмо даст, и то себе записать подлинно[678], а без них бы ничево не говорил и писма тайно не давал, тово беречь накрепко. И взяв посла, итти на подворье и ехати с послом назад к Москве тотчас. А приехав к Москве поставить на прежнем дворе и сказать про них и записку подать в Посолском приказе диаком думному Федору Лихачеву да Максиму Мапошкину да Григорыо Лвову.
11.1639 г. февраля 21. — Память судье Ямского приказа Андрею Хилкову о выделении подвод послам царевича Девлет-Гирея и сопровождающим их лицам для поездки в Белоозеро и Каргополь.
(Л. 32) Лета 7147-го февраля в 21 день. По государеву цареву и великого князя Михаила Федоровича всеа Русии указу память боярину князю Андрею Васильевичи) Хилкову да дьяком Василыо Яковлеву да Микифору Демидову. Велети им дати до Белаозера[679] и до Каргополя и назад до Москвы Девлет Гирея царевича послом Капланде да Ишею да людем их двум человеком[680] да уфинскому толмачю Васке Киржацкому да[681] стрелцом трем человеком, которые посланы для береженья[682], четыре подводы с санми, уфинцу сыну боярскому Федору Тарбееву да Посолского приказу толмачю Василью Грызлову подводу с санми.[683] Да[684] калмыцких же послов приставу[685] Захарью Шишкину велеть дать подводы по государеву указу. Отпустить велеть тотчас и подорожные дать порознь. Отпуск им в Москве сего дни февраля в 21 день.
А где учинитца роскалье, и им велеть давать подводы по указу[686]
12. 1639 г. февраля 20. — Память судье Приказа Большого прихода Василию Ахамашукову-Черкасскому о выдаче поденного корма послам царевича Девлет-Гирея и сопровождающим их лицам.
(Л. 33) Лета 7147-го февраля в 20 день. По государеву цареву и великого князя Михаила Федоровича всеа Русии указу память околничему князю Василыо Пстровичю Ахамашукову Черкаскому да дьяку Александру Дурову. Велети им дати государева жалованья поденного корму от Москвы до Каргополя и назад до Москвы февраля с 23-го числа на четыре недели Девлет Гирея царевича послам Капланде да И шею по алтыну, людем их двем человеком но три денги человеку, приставом их и уфинцом Федору Тарбееву по алтыну, толмачю Васке Киржацкому по четыре денги надень. Московским стрелцом Родке Иванову, Степашке Костентинову, Петрушке Микифорову[687]от Москвы до Переславля Залеского и назад до Москвы по воемь денег, по четыре денги на день