разряд — крупный округ, состоявший из нескольких воеводств.
Судя по молчанию источников, некоторое время после расправы над казачьим атаманом Ку чум не проявлял военной активности. Он обретался в своих южных кочевьях[132], в течение пяти лет не напоминая о себе новым властителям Сибири. Очевидно, его усилия были направлены на организацию быта и управления оставшимися верными ему степными улусами в условиях кочевого «казачества». Но в июне (по Миллеру) или в июле (по Ремезову) 1590 г. конница хана двинулась к Тобольску — Тобол-Туре, как звали его татары. Сам город не пострадал — по летописной трактовке, из-за охватившего хана «трепета и ужаса» перед противником, но были разорены «немногия веси агарянския» в пригородах[133]. Г.Ф. Миллер считал, что целью набега была военная добыча, а не война с русскими. Но думается, что для грабежа хан мог бы избрать менее рискованный маршрут, который не грозил столкновением с войсками главного сибирского наместника. Другим мотивом могло быть устрашение татар — ясачных плательщиков и возмездие им за переход на сторону завоевателей. Именно на татарское население Курдакской и Салымской волостей обрушился Кучум после отхода от Тобольска. Там он обогатился трофеями и нагнал страху показатель!ними казнями.
Иногда в литературе встречается утверждение, будто Кучуму удалось вернуть себе Искер после исхода оттуда оставшихся Ермаковых казаков[134]. Однако ситуация представляется таким образом, что Кучум лишь лелеял намерение напасть — то ли на свою бывшую столицу, то ли на Тобольск, но ограничился разорением окрестностей последнего[135]. Искер же был на некоторое время занят его сыном Али, о чем речь впереди. Один лишь список Спасского Строгановской летописи содержит версию, примиряющую противоречивые сведения о том, кто овладел Искером: «…царевич Алий, Кучюмов сын… пришед с своими людми во град; по сем и отец его царь Кучюм прииде ту во град свой столный, радовашеся»[136]. Из других известных мне источников только турецкий автор конца XVI в. Сейфи Челеби сообщает, что после двухлетней осады «город Тура» был отбит ханом у «неверных», но впоследствии вновь утрачен[137]. Однако для хрониста в далеких османских владениях простительна путаница в деталях: кто и при каких обстоятельствах отобрал у завоевателей неведомую для него «Туру» на краю земли.
Через год после этих событий отряд, посланный тобольским воеводой, разыскал в степи становище Кучума на озере Чиликуль и наголову разгромил его, о чем упоминалось в предыдущей главе.
Хан удалился на восток, в Барабу, и оттуда угрожал набегами — прежде всего татарским селениям. Для обороны их от нападений, а также для упорядочения ясачного сбора с местных двоеданцев летом 1594 г. на левом берегу Иртыша была основана крепость Тара. По официальным документам екатерининских времен, намерение состояло в том, чтобы «до конца низложить прежде бывшее владение хана Кучума, который непременно нападал и разорял, убивая всех тех татар, которые, отступя от него, Российскому скипетру отдалися…»[138]. До появления новой крепости русские власти фактически были вынуждены признавать правление Кучума в прииртышских волостях. В наказе первому тарскому воеводе А.В. Елецкому вменялось в обязанность «береженье накрепко от Кучюма царя держати. А которые ево волости по Иртишу про(меж) Тоболского и меж нового города (Тары. — В.Т.), (и в те) бы волости он, царь, однолично не вступался…» Однако вместе с тем предписывалось убеждать «царя», чтобы «ныне он жил вверх нового города, в которых городкех пригоже», — лишь бы «ему не приходить тех волостей, которые за новым городом будут к Тобольскому городу»[139] (т. е. расположенных к северу от Тары, в сторону Тобольска).
Население нового города пополнялось не только служилыми, приехавшими «из Руси», но и татарами, которые по разным причинам перебирались в Тару на жительство. Правительство опасалось происков Кучумовой агентуры, поэтому тарской администрации предписывалось следить за тем, чтобы «нововыезжих татар на Таре было немного, чтоб у них не было какова дурнаво (так. — В.Т.) умышленья или какова оману, чтоб они, свестясь с Кучюмом царем, какова дурна над юродом не зделали». Во избежание «дурна» таких новоселов надлежало отправлять подальше от соседства с царственными «казаками» — в Тюмень и Тобольск, где размещать на жительство в поселениях-юртах вместе с юртовскими служилыми татарами[140]. К этим требованиям в конце XVI в. добавилось еще и недопущение осмотра азиатскими торговцами городских укреплений в сибирских городах[141], поскольку существовала вероятность их шпионажа в пользу Кучума и Кучумовичей.
Узнав о намерении поставить Тару в центре Аялынской волости, некогда всецело пребывавшей в ханской власти, Кучум решил если не воспрепятствовать строительству, то хотя бы обессмыслить его — а именно увести прочь от будущей крепости татар-налогоплательщиков. Как уже рассказывалось в главе 1, по его приказу царевич Али переселил на юг 150 аялынцев и 50 жителей Малогородской волости, поселив их в новопостроенном Черном городке (очевидно, на Иртыше, выше впадения Оми). Вместе с аялынцами туда перебрались их начальники — два бека и два есаула. Весной (?) 1596 г. тарский воевода Ф.Б. Елецкий направил к Черному городку отряд из 276 человек во главе с Б. Доможировым. Городок был сожжен, сидевшие в осаде татары частью разбежались, частью были пленены[142]. Замысел этой военной кампании состоял вовсе не в разрушении наспех построенной крепостцы, а в возвращении бежавших татар в ясачный платеж.
В контактах русских властей с Кучумом обнаруживаются эпизодические поиски компромисса. В литературе высказывается мнение о решении Москвы оставить его правителем Сибири, но уже в качестве наместника, признающего сюзеренитет русского царя — как он признавал в начале своего ханствования[143]. Однако правительство постоянно воспринимало Кучума (во всяком случае, официально) как изменника, «государева непослушника». Подобный взгляд на правителя, насильственно лишенного казаками трона, объяснялся своеобразной трактовкой истории русско-сибирских отношений. Как известно, договоренности о признании верховенства московского государя сибирцами были достигнуты в ходе переговоров посольств искерского бека Ядгара с Иваном IV во второй половине 1550-х годов. Выплата ясака, выдача царем ярлыка и назначение в Сибирь московского наместника-даруги означали вхождение Сибирского юрта в сферу властвования русского государя (едва ли тогда можно было говорить о непосредственном подданстве). С тех пор Москва воспринимала юрт как достояние — «вотчину» царя, и разрыв отношений с ней Кучума интерпретировался как нарушение законного порядка, узурпация «вотчинных» прав московского правителя[144]. (Об аналогичных правах Кучума как внука хана Ибака, свергнутого Тайбугидами в конце XV в., в русской столице предпочитали не вспоминать.)
Вот как это выглядело в наказах русским послам в Крым в 1592 и 1593 гг.: «…Сибирское царство искони вечная вотчина государя нашего и сажали цари на то государство Сибирское государи наши… Да Кучум царь сибирской позабогател и над собою государя нашего искони вечново государя не похотел…»; Кучум-де «государя нашего дараг (даруг. — В.Т.), которые езживали дани збирать на Сибирской земле… побил и даней государю нашему по прежнему давать не похотел»[145]. Соответственно, и власть Кучума трактовалась как дарованная ему московским покровителем. Это иллюстрируется также посольским наказом — на сей раз в 1585 г., в преддверии переговоров со шведами: «…а последней сибирской Кучюм царь посаженик был на Сибири из рук государя нашего… Ивана Васильевича… и поворовал…»[146]. Причем русская сторона в конце XVI в. убеждала зарубежных партнеров, будто сибирский правитель исправно платил «дани» Ивану Грозному, а «изменил» уже его преемнику, который якобы и послал Ермака за Урал для наказания «изменника»[147]. Как мы увидим ниже, в историографии распространена точка зрения об аналогичном «посажении» Кучума бухарским ханом Абдуллой II.
Кучум безуспешно просил царя Федора выслать к нему полоненного Мухаммед-Кула, сносился с воеводой Тары по частным вопросам (одновременно угрожая разорением)[148]. Полагаю, что не стоит принимать на веру заявления правительства о желании оставить за свергнутым «царем» верхний Иртыш. В наказе А.В. Елецкому, направлявшемуся на воеводство в Тару (1593–1594 гг.), ясно предстает намерение усыплять бдительность воинственного «казака» — «оплашивать, покаместа [го]род (Тара. — В.Т.) укрепится»; уверять того, будто «государь Кучюма царя хочет держать под своею царскою рукою» и готов отпустить к нему из Москвы его сына Абу-л-Xайра, взятого в плен в 1591 г., — но при условии, что Кучум пришлет в столицу другого сына. Одновременно следовало при посредничестве тобольских служилых татар переманивать знатных соратников Кучума, жалуя их сукном и хлебом. После того как Тара будет надежно укреплена, надлежало удалить по Кучуму с его детьми всеми силами и «извоевати их накрепко»[149]