— Мне страшно, — признался он.
Чад дружески толкнул его локтем.
— Если что-то случится, что угодно, мы будем об этом говорить, идёт? Больше никаких секретов. Мы должны держаться вместе, что бы ни произошло, теперь мы с тобой команда, и вместе мы встретим любую опасность.
— Хорошо.
Некоторое время они вдвоём трепали Смауга, а потом Оуэн вернулся к тому, что так его беспокоило:
— Ты все же не думаешь, что нам надо поговорить с Оливией и Томом?
— Ты с ума сошел? Мать перепугается и запретит нам выходить из дома. Или решит, что мы принимаем наркотики, и конец каникулам. Она позовёт всех психиатров Нью-Йорка. Во всяком случае, можно попрощаться с тусовками. Нет уж, я ни слова ей не скажу.
— Ладно. Я тоже ничего не скажу.
Смауг вдруг поднял морду и, прислушиваясь к чему-то, что только собаки могут почуять, встал и пошёл по краю сада, обнюхивая траву. Мальчики следили за ним, посмеиваясь, потом Чад вскочил на ноги и протянул руку Оуэну, чтобы помочь ему встать.
— Идём, попросим маму отвезти нас до Набережной, Коннор обещал сводить нас на компьютерные игры в центре города.
Пес продолжал у них за спиной обнюхивать землю, поглощенный своим исследованием, и время от времени останавливался, чтобы пометить места, которые его насторожили. Он обошёл весь сад и встал на границе леса, пару раз нерешительно пробежал туда-обратно и наконец помчался домой, поджав хвост.
Тем же вечером Оуэн уснул, едва коснувшись головой подушки, — этого с ним не случалось со времени «Форт-Нокса». День был утомительным, полным игр и удовольствий. Они вовсю набегались по деревянной набережной у океана. Кори принёс скейт-борд, чтобы они попробовали кататься и делать трюки в скейт-парке, где были трамплины разной высоты. Коннор смешил их школьными шутками, большей частью похабными, и они вернулись домой уже поздно — Джемма привезла их как раз к ужину. Повеселиться, выдохнуть, устать физически и душевно — все это было Оуэну необходимо.
Он погрузился в глубокий, приносящий облегчение сон и с трудом открыл глаза, обнаружив, что за окном все еще полная темнота. Он поморгал, не понимая, что происходит. Он собирался было натянуть одеяло, которое сбилось к ногам, и снова заснуть, когда спросил себя, что его разбудило. В темноте он различал комнату, длинные тени и синеватые полосы, которые отбрасывали лучи лунного света, пробивавшиеся через неплотно закрытые жалюзи. Дверь в коридор была закрыта, как и дверь в комнату, заставленную коробками. После того случая с укусом и тем более после встречи с пугалом Оуэн испытывал отвращение к той комнате. Он подозревал, что в ней обитает нечто. Нечто с огромной пастью и мощными челюстями. И волчьим голодом…
Приглядевшись, Оуэн заметил, что дверь в длинную комнату приоткрыта, ее белый торец насмешливо светился в темноте, как длинный белый язык.
О, нет…
Оуэн не смог бы заснуть, зная, что дверь закрыта не плотно. Если эта неизвестная тварь решит пройти через комнату, ей достаточно будет толкнуть дверь, которая откроется совершенно беззвучно, и Оуэн будет беззащитен. Надо встать, чтобы захлопнуть дверь.
Звучит так просто, но встать из уютной постели среди ночи, пройти через пустую комнату и рисковать тем, что неведомая тварь вонзит свои клыки ему в ногу, пока он будет тянуться к ручке двери…
Оуэн накрылся одеялом с головой. Он оставил небольшую щелку, чтобы можно было дышать и видеть комнату более или менее целиком. Теперь у него не было сна ни в одном глазу.
Но что могло меня разбудить? А вдруг я как раз слышал, как открывалась эта гребаная дверь?
Он не видел теперь ничего, кроме двери. Эта дрянная задвижка и дверной косяк будто дразнили его, белея в темноте.
Если тут что-то не так, он ни за что не уснет. Оуэн сжал в руке простыню, будто это был его щит, и сел в постели. Он свесил ноги с кровати и нащупал коврик. Ничего. Никакого движения в темноте, ни звука. Это его немного приободрило, и он решился окончательно встать.
Метра четыре, всего-то.
Оуэн закутался в простыню, будто она могла его защитить. Она немного сползла, обнажив его лицо. Оуэну это не нравилось, так он становился видим и уязвим для враждебных сил. Это они напали на Чада в комнате, где хранились коробки. В лабиринте. Лабиринт был их логовом. Минотавр! — осенило вдруг Оуэна. Он вспомнил греческие мифы, которые мама рассказывала ему на ночь. Точно! Это минотавр!
Осталось три метра.
Нет, это не минотавр. Если подумать хорошенько, он тут не подходит. Минотавр — это было бы почти хорошо. То, что укусило Чада, было куда более подлой тварью. Более жуткой. Это нечто потустороннее. Что-то по-настоящему злое. Чудовищное. И отвратительное!
Два метра.
Белизна двери почти светилась в темноте. Дверь была неподвижна. Надолго ли? А вдруг нечто притаилось прямо за ней? И ждет, капая слюной и потирая когтями от возбуждения… И предвкушает, как набросится, чтобы вцепиться в мальчика мертвой хваткой, утащить во тьму лабиринта и впиться стальными клыками в его сочное мясо. Одной рукой оно заткнет ему рот, чтоб он не смог кричать, и высосет кровь, разорвет на куски мясо, разломает кости, чтобы вытянуть костный мозг… А он все еще будет жив и ощутит всю эту боль.
Перестань!
В конце концов, зачем он воображает все эти ужасы?
Всего метр.
Он был уже близко. Его шаги по паркету были совсем не слышны, но вдруг Оуэн подумал, что из-за простыни его движения совсем скованы. Если что, он не сможет убежать от монстра. Он немного развернул простыню, обнажая нежную кожу в свете луны. Затем протянул руку и коснулся холодной рукоятки. Прячется ли там плотоядная тварь, жадно вытащив длинный язык? Сожрет ли его уже в следующую секунду? Будет ли он страдать долго?
Оуэн толкнул дверь, и она с тихим щелчком закрылась. Фу-у-ух. Оуэн выдохнул и повернулся к кровати.
Он не сделал и пары шагов, как услышал звук.
Он донесся не из-за спины, как Оуэн опасался. Из окна.
Снаружи.
Металлический скрип по траве. Очень узнаваемый звук металлических лезвий, которые скребут по земле и снова зависают в воздухе.
Как будто грабли.
По всему его телу пробежала дрожь.
Нет, это невозможно.
Оуэн отказывался в это верить. Но тут он снова услышал звук, от которого мороз побежал по коже.
Кто-то работал граблями в саду посреди ночи. И Оуэн совершенно точно знал, кто это.
Это его и разбудило. Этот звук, настолько знакомый, что подсознание сразу послало в мозг сигнал тревоги, чтобы мобилизовать все его чувства. Чтобы он действовал. Успел спрятаться. Далеко, как можно дальше, в глубине дома, в надежном и безопасном месте. Необходимо укрыться. И быстро!
Оуэн покачал головой. Он готов был дать деру, когда подумал про Чада. После их разговора этим утром он знал, что может рассчитывать на брата. И Чад придумает, что делать. Надо идти за ним. Вместе они сильнее.
Оуэн толкнул дверь комнаты-склада.
Нет. И речи быть не может, чтобы пройти здесь. Не сейчас. Он вернулся и открыл дверь в коридор.
Длинный коридор был совершенно темным. Напротив — широко открытая дверь комнаты Зоуи. Оуэн не знал, почему, но Том решил поменять ей комнату, и теперь она спала в другом крыле, рядом с родителями.
Мы здесь одни. Я и Чад.
Оуэн поспешил к комнате брата, держась подальше от двери склада. Он постарался разбудить Чада тихо, но решительно.
— Чего тебе? — недовольно пробурчал тот.
— Тссс. Чад, тут что-то происходит. Ты мне нужен.
Мальчик сразу оценил серьезность ситуации и сел в постели, готовый слушать.
Оуэн кивнул на окно:
— Я думаю, что… Оно там. Прямо за окном.
— Кто еще?
— Пугало.
Оуэн не хотел этого признавать, но предпочел бы увидеть недоверие или безразличие. Чад вскочил с кровати и ринулся к окну.
— Осторожно! — прошипел Оуэн. — Нельзя, чтоб оно нас увидело!
Инстинкт предписывал ему оставаться невидимым. Унаследованное от предков чутье требовало ни за что не показываться. Сотни тысяч лет, прожитые в страхе перед хищниками, привычка угадывать опасность — атавизмы, которые дремлют, но все еще живы в современном человеке. Это осталось в нем от животного, память о борьбе не на жизнь, а на смерть. Нельзя было ничем выдать свое присутствие. Под страхом немедленного уничтожения!
Мальчики спрятались за шторой, и Чад очень медленно, осторожно выглянул в окно.
Напротив, на газоне, они увидели человеческую фигуру.
На краткий миг Оуэн подумал, что это просто Том, когда обратил внимание на неправдоподобно большую голову. Вряд ли голова Тома могла бы так вздуться за пару часов…
И тут в свете луны они увидели эти руки.
Грабли.
Метр за метром пугало шарилось по земле, изучая.
Оуэн задрожал, его зубы стали выбивать мелкую дробь. Чад положил ему руку на плечо в знак того, что он рядом, но тоже дрожал.
Пугало сделало пару шагов в одну сторону, потом повернуло в противоположном направлении и наклонилось к земле. С его лица что-то посыпалось, и Оуэн и без света знал, что это жирные желтые червяки.
Когда он смог справиться с подступившими слезами и комом в горле, то тихо произнес:
— Я говорил, это был не глюк. Оно существует.
Чад медленно кивнул.
— Я тебе верил. Такое чувство, что оно… Ищет что-то.
— Кого-то, — поправил его Оуэн. — Нас.
— Думаешь?
— Оно охотится за нами. Что ему, по-твоему, еще делать у нас в саду?
— Ох, черт… И что будем делать?
Оуэн понял, что он пришел к двоюродному брату за поддержкой, а теперь сам должен был стать опорой и искать выход. Все равно, присутствие брата его очень ободрило. Куда лучше, чем быть одному.
Они не могли оторвать глаз от кошмарного видения.
Вдруг пугало остановилось и повернуло свое отвратительное полусгнившее лицо в их сторону.
Пустые глаза и кошмарная пасть, искривленная в жестокой усмешке, были направлены к окнам второго этажа. Чад потянул Оуэна за воротник, и они торопливо спрятались за шторой.