Чудовищный силуэт возник справа от него. В лучах вечернего солнца блеснули лезвия, который служили ему пальцами. Он бежал уже наравне с Чадом.
Жуткое лицо медленно повернулось к Чаду.
Их разделял всего один ряд кукурузы.
Два чёрных провала сверлили мальчика взглядом. Чад заметил, что в жутких глазах был едва виден чёрный свет. Это были две чёрных дыры. Какое-то древнее движение, неумолимое и злое. Это оно оживляло пугало. Какая-то первобытная сила.
Когда Чад понял, что замедлился, зачарованный этим дьявольским взглядом, было уже поздно.
Пугало нависло прямо над ним.
Странно, но его не так пугали металлические пальцы, которые легко могли перерезать ему горло, как черви, которых пугало изрыгало из кривой пасти. Мальчику было жутко от мысли, что они заберутся в его собственный нос и рот.
Солнце померкло.
Запах стал невыносимым, и Чада стошнило.
Струя огня рассекла воздух между мальчиком и пугалом, пламя охватило одну из рук монстра, и поле сотряслось от дикого вопля. Крик шёл из самого нутра твари. Чаду показалось, что он оглох навсегда.
Коннор перезарядил ружье и метнул новую струю огня.
Оуэн схватил двоюродного брата за воротник и потащил что было сил, так что тот чуть не упал. Чад пришёл в себя и снова побежал.
Он почти не успел понять, что произошло, а они уже снова бежали в высокой траве, все ускоряясь. Кори бежал впереди с камнями в руках и швырял их изо всех сил в пугало, которое снова приближалось со зловещей ухмылкой.
Обернувшись, Чад увидел, что Коннор бежит позади всех с красным лицом. Пугало рассекало кукурузные ряды чуть дальше. Оно не останавливалось.
Чад не был уверен, что сможет ещё долго выдерживать такую скорость. Особенно в лесу. Но было поздно менять маршрут, и он постарался насколько мог ровно дышать, пока они бежали вдоль крутого холма.
Овраг был их единственной надеждой вернуться домой. Они ни за что не смогли бы нестись с такой скоростью по Поясу с его подъемами и спусками. Кори прекрасно это понимал и вёл их к оврагу, изо всех сил работая локтями, с широко открытым ртом, стараясь глотать как можно больше воздуха на каждом вдохе.
Пугало больше не кричало, но исторгавшиеся из его нутра звуки были чуть ли не хуже крика. Гортанное ворчание, полное гнева и боли. Коннор явно здорово его подпалил из огнемета, и сейчас это не так уж радовала Чада. Тварь была настроена догнать их и отомстить. И она не остановится, пока не добьётся своего.
Показались первые деревья их леса, и надежда придала мальчикам сил. Пугало не приближалось, но и не отстало.
Когда они оказались в тени деревьев, Чад увидел, как Кори останавливается подобрать ещё камней.
— Не надо! Это бесполезно! Беги!
Мальчик секунду колебался, потом послушал Чада и побежал через папоротники и заросли ежевики.
Воздух уже обжигал их лёгкие, пот слепил глаза, а мышцы ног слабели.
Чад прикинул в уме путь, который оставался до дома, и понял, что им не добежать. Взрослые даже не узнают, где они. Возможно, никто никогда не найдёт их трупы.
Лес встретил их с готовностью. Дорога стала неровной, они увидели скалы то с одной, то с другой стороны и вбежали в овраг.
Овраг и станет их могилой.
Оуэн споткнулся, и Чад остановился помочь ему подняться.
Кори рухнул на землю и покатился по мху.
Коннор догнал их и, обернувшись в сторону опасности, выдохнул:
— Скорей, оно уже близко!
Но Кори не мог подняться. Он совсем выбился из сил.
Чад заметил, что арбалета у него больше не было — очевидно, пугало перерезало ремень, пытаясь полоснуть ему лезвием горло. Его первым побуждением было нащупать булыжник и повернуться, чтобы запустить им в пугало. Это был спонтанный жест перепуганного ребенка, задыхающегося от быстрого бега. Кусок камня упал, не долетев до чучела. Оно сбавило скорость и двигалось зигзагами. Чад не сразу понял, что он видит, но существо по всем признакам выглядело… пьяным.
— Что… с ним… происходит?.. — спросил он, глотая воздух в промежутках между словами.
Дело не в том, что на плече пугала ещё дрожали языки пламени, догадался Чад. Они не причинили этой дьявольской твари большого вреда, не из-за них она стала так шататься. Нет, тут что-то другое.
Пугалу будто вдруг стало нехорошо. Оно стало странно бормотать. Оно теряло контроль…
Внезапно существо развернулось и побрело обратно, цепляясь за ветки, чтобы не упасть. Метр за метром его шаги становились увереннее, пока оно удалялось.
Коннор бросился вдогонку под истошные вопли приятелей:
— Что ты творишь?
— Не надо!
— Не дури! Оно приходит в себя!
Но Коннор не слушал, он мчался к пугалу и, когда между ними оставалось не больше пяти метров, нажал на спусковой крючок огнемета. Струйка бензина брызнула в спину пугала, которое немедленно обернулось. Но зажигалка под стволом никак не срабатывала.
— Коннор, твою мать, вернись! — заорал Чад.
Старший из их банды всеми силами пытался справиться с зажигалкой, пока пугало неуклюже надвигалось на него. Вот уже занесены кривые руки-грабли.
Появился маленький огонек, и Коннор нажал на курок для нового залпа.
На этот раз раскаленная струя ударила прямо в грудь пугала, которое сразу заполыхало. Еще выстрел, еще струя. Теперь удар пришелся на тыкву, и бензин заполнил пустоту, которая служила ртом.
Пугало согнулось, облокотилось о ствол дерева, чтобы не упасть. Их с Коннором разделяло всего метра три. Мальчик не отступил, пока не опустошил весь заряд. Рубашка и комбинезон монстра пылали, тыква скукожилась, от нее оторвался большой кусок. Она напоминала горелое маршмэллоу. Зубья граблей не удержались на «руках» и упали, взметнув сноп искр.
Пугало попыталось спастись бегством, но рухнуло на землю. Языки пламени продолжали плясать на его одежде.
Коннор обернулся и прочел в глазах друзей восхищение.
— Эта тварь была совсем без сил, — бросил он хриплым после погони голосом. — Нельзя было упускать случай.
— Черт возьми, Коннор, — выдохнул Кори. — Ты его прикончил!
В тишине, которая последовала за этими словами, они смогли наконец перевести дыхание. Земля уходила из-под ног, стоило им осознать, что они только что пережили. От зрелища смерти до смертельного ужаса. Чад все еще видел перед собой глаза Чада, которые вылезли из орбит от шока и страха, его вывороченные внутренности и язык, который болтался в пустоте. Чад тяжело дышал, уперевшись руками в колени.
Оуэн взял его за рукав, но он и сам был под воздействием шока.
— Надо сказать родителям, — заявил Чад, когда к нему вернулся дар речи. — Там же в поле остался мертвец.
— И что мы им скажем? — возразил Коннор. — Что его убило пугало? Нет, ты вообще понимаешь, что тогда будет? Нас в лучшем случае примут за психов, а то и вовсе обвинят в убийстве!
— Да нет, конечно, нет! У нас даже оружия нет, и…
— Правда? — возразил Коннор, поднимая перед собой ружье и показывая на камни в руке Чада.
— Но он же не этим… был убит.
— Все равно. Никто нам не поверит.
Они посмотрели друг на друга, на промокшую от пота одежду, на пылающие щеки на бледных лицах, уставших и измученных тревогой. Коннор достал из кармана сотовый и пожал плечами.
— Все равно здесь не ловит.
— Значит, мы успеем решить на обратном пути.
— И подумать о том, что случилось, — вставил Оуэн со сосредоточенным видом.
Коннор поднял брови.
— В каком это смысле? Мы отлично знаем, что слу…
— Это необычное место, — объяснил Оуэн так торжественно, что все замолчали, заинтригованные. — Вы же видели, что стало с пугалом.
— Оно было как пьяное, — сказал Чад.
— Как будто испугалось.
Коннор не скрывал скепсиса.
— Скорее, обессилило.
— Оно больше на нас не нападало, но как будто боролось с чем-то внутри себя.
Оуэн настаивал:
— Думаю, ему что-то мешало, парни. Какая-то невидимая сила встала между ним и нами.
Он по очереди посмотрел на каждого и произнес:
— Мы не одни.
27
Сидеть на публике и задыхаться, пока все тело сковывает льдом, так что только глаза сохраняют способность двигаться. Видеть, как гаснет свет, и каждый потенциальный свидетель отворачивается к экрану, чтобы сосредоточиться на фильме.
Видеть, как Дерек Кокс приближается.
Его рука на ее бедре продвигается все выше. Медленно.
Струйка ледяного пота сбегает по спине.
Толстые пальцы Дерека играют с ее хлопковыми шортами. Нащупывают молнию и медленно расстегивают…
Холод этой отвратительной руки, которая трогает трусики, потом проникает под них — она ощутила это, дрожа от отчаяния, — потом рука раздвинула ее бедра и стала грубо мять ее вагину.
Джемма не смела шевельнуться. Ни стона, ни крика.
Она не знала, что было противнее: поступок Дерека или ее собственное поведение. Тогда слово взяла Оливия:
— Ты была в состоянии шока! Этот подонок тебя изнасиловал.
Потребовались долгие уговоры, чтобы Джемма согласилась сесть с ней в машину и поехать в отделение полиции Мэхинган Фолз. Она сгорала со стыда. Она боялась осуждающих взглядов тех, кому она расскажет о случившемся, о том, что никак не сопротивлялась. Каждый станет ее осуждать. Смеяться над ней. А если это станет известно за пределами полицейского участка, Джемма этого не переживет.
У Оливии нашлись верные слова и достаточно терпения, так что в конце концов Джемма почувствовала себя понятой. Защищенной. Она была уже в полубессознательном состоянии, когда сдалась и согласилась поехать с Оливией.
Теперь они вот уже час дожидались в крошечной прихожей отделения полиции. Зоуи играла с Джеммой, и девушка подозревала, что Оливия нарочно оставила малышку ей, чтобы она не терзалась сомнениями и мыслями. Рыдать Джемма больше не могла, она выплакала все слезы, на какие только способен человеческий организм, она и не представляла раньше, что может столько плакать. Кажется, она иссушила все свои резервы. Высохла изнутри.