— Вы в баре? — догадался он.
— Вам надо работать в полиции…
После недолгого размышления Итан спросил:
— Вы выпили?
— Немного. Скажите… Вы… Вы не хотите приехать?
— У вас какие-то проблемы?
— Зависит от того, что вы называете проблемой…
— Меня спрашивает сейчас сержант Фостер или Эшли?
Она помолчала, прежде чем ответить.
— Я не должна была вас беспокоить, простите. Забудьте, до за…
— Дайте мне время переодеться, устал от формы, и я скоро буду.
Эшли сидела с кружкой пива на одном из высоких стульев в «Банши», облокотившись о барную стойку.
— Сколько вы уже выпили? — спросил Итан, устраиваясь рядом.
— Еще недостаточно.
— Даже так?
Она нахмурился.
— Это из-за мистера Фостера? — продолжил Итан, констатируя, что некогда осторожно расспрашивать, а надо переходить к сути дела.
— Не в моих привычках перекладывать вину на других. Это я в него влюбилась и вышла за него. Так что это и моя вина.
Итан заказал бурбон и наклонился к женщине.
Даже пьяная, в своей рубашке в красно-белую клеточку и откинутыми на одну сторону волосами, которыми она как занавесом отгородилась от других посетителей бара, она была соблазнительна.
— Знаю, я вмешиваюсь в то, что меня не касается, но существуют разные способы для пар, у которых трудности.
— Терапию мы уже пробовали. Но надоело платить по семьдесят долларов третейскому судье только для того, чтобы высказать то, что не решаемся сказать друг другу в обычной жизни. К тому же знаете что? Если совсем честно, то кроме старых обид мне не в чем его упрекнуть. Майк добрый, довольно красивый, у него есть работы, он не бывает агрессивным и не пьет, — сказала она саркастично, поднимая кружку.
— Но вы его больше не любите.
Эшли покусала губы и сделала большой глоток пива.
— Мои родители говорили, что любовь — это труд, что ее нужно вышить на канве первой влюбленности, нитку за ниткой, год за годом, вдвоем, и что непросто сохранять прочные отношения.
— А вы с ними не согласны?
— Я всегда ненавидела эти идиотские вышивки, которые потом вставляют в рамку и вешают на стену. Это скучно и тупо. Нет, вышивать — это не мое.
— Я, конечно, скажу очевидную вещь, но будем честны: трудно сохранять страсть долгие годы… Разве что если это пылкие отношения между сильными личностями… Но скажу по опыту: они почти всегда обречены на крах.
— Ага! — воскликнула Эшли. — Вот мы и подошли наконец. Таинственное прошлое лейтенанта Итана Кобба.
— В этом нет никакой тайны, мне тридцать пять, и у меня были свои истории, иногда непростые.
— Как ее звали?
— Кого именно?
Лукавый и веселый взгляд Эшли.
— Ту, кто был важнее других. Всегда есть та самая.
— Джанис. Семь лет. Это последняя по времени. Тоже коп.
— Уф! Плохая затея.
— Вы сами сказали.
— Она разбила вам сердце, не так ли?
Итан неуверенно кивнул.
— Может быть, не сердце, но уж по крайней мере иллюзии.
— Это из-за нее вы уехали из Филадельфии?
На этот раз Итан уткнулся в стакан.
— Нет.
Повисшую тишину заполнила музыка.
— Простите, — сказала Эшли, — это меня не касается.
— Нет, напротив. Я знаю, что у меня за спиной болтают всякое.
— Не могу отрицать. Когда молодой инспектор появляется в такой глухом городишке, если его ничего особенно с этими местами не связывает… Да, на ваш счет что только не рассказывают.
Он взглянул на нее мягко.
— Да, кое-что я слышал. Но я не плохой коп, и я не бросил семью, чтобы спрятаться от алиментов. Все эти сплетни — чушь. Но… мне надо было уехать туда, где мою фамилию никто не будет знать, вот и все.
— Вашу фамилию?
— Сегодня в новостях каждую неделю очередная трагедия, все быстро забывается… Вы, возможно, уже не помните, два с половиной года назад мужчина зашел в участок 24 Филадельфии, в Кенсингтоне, собственно, коп, и открыл огонь по своим коллегам. Он убил одиннадцать человек, пока его самого не застрелили.
— Я прекрасно помню. Чтобы полицейский убил коллег, такое нечасто случается…
— Это был мой брат. Джейк Кобб.
Эшли резко выпрямилась.
— Ох, блин…
— Вот-вот. В нашей семье было три поколения копов. В семье Коббов это стало больше чем традицией: честь, обязанность, символ династии. Имена и портреты нашего деда, отца, не говоря уже о его братьях, были выгравированы на досках почета в городе. Для полиции Филадельфии семья Коббов была легендой. И чтобы офицер полиции намеренно открыл огонь по своим товарищам — это само по себе неслыханно, но чтобы это сделал один из Коббов… Можете себе представить, это была катастрофа.
Эшли поставила кружку, пристально глядя на Итана.
— Почему он это сделал?
Итан сделал глоток виски, его глаза затуманились.
— Джейк был сам по себе хрупким, да еще это постоянное давление… Ему не следовало бы работать в силовых структурах, он не был для этого создан. Жена бросила его со скандалом. У него были депрессивные эпизоды. Довольно серьезные. Но для Коббов на первом месте была семейная гордость, не могло быть и речи о том, чтобы признавать свои слабости. Нельзя было показывать свои тревоги, беспокоить других своими трудностями, мы были «мужики», жесткие и брутальные, вся эта хрень… Джейк так хорошо усвоил урок, что скрывал все, что с ним происходило, пока не взорвался. Его жена меня предупреждала, я видел, что Джейк не в порядке, но…
Итан глубоко вздохнул. Эшли накрыла его руку своей.
— Мне жаль.
— Когда он убил всех этих копов, я подумал, что до некоторой степени я тоже за это отвечаю…
— Нет, вы…
— Да, я прекрасно знаю, чувство вины и все такое. Но что толку, если я все равно чувствую вину. Я не мог больше смотреть в глаза коллегам и уволился.
— Вы рождены для этой работы, и вы решили начать все заново здесь, в глухом уголке, где никто вас не знает, — закончила за него Эшли.
— Да, примерно так.
— А Джанис во всем этом…
Итан пожал плечами.
— Джанис тут ни при чем. Мы не смогли сохранить отношения, вот и все. Две сильные личности, все эти искры, буря, безумие в начале…
Эшли погладила его ладонь и отняла руку, вернувшись к кружке. Они посидели несколько минут молча, слушая гул голосов и музыку в баре. Эшли смотрела на Итана.
— Вы не покончили с карьерой полицейского, хотя ваши планы изменились. А в любви так же?
Итан наклонил голову и нахмурился.
— Алкоголь делает вас несдержанной.
— Я даю волю любопытству после второй пинты. Итак?
Итан ухмыльнулся.
— Я еще не задавал себе этот вопрос. А вы, сержант?
— Уф, — сказала она, поднимая стакан, — я ищу истину в вине, когда больше не могу найти ответы сама.
Они посидели молча, чувствуя некоторую неловкость, сознавая, что они зашли на территорию личного, и впоследствии об этом непросто будет забыть, и размышляя, как поизящнее выйти на твердую почву. Итан решил вернуться к тому, что их связывало:
— К счастью, у нас есть грузовики с полными канистрами газа, которые переворачиваются посреди улицы, агрессивные соседи, пьянчуги, которые возмущают общественный порядок, и странные расследования о наркоторговле, когда находишь на мостовой недокуренный косяк!
— Вы-то не видели этот грузовик. Мне досталось дело о нем, и это черт знает что такое, я вам скажу!
— Знаю, я слышал об этом, когда вернулся в участок. Я был в Вест-Хилл и добивался перемирия между О’Коннорами и Джейкобсами, которые вооюют из-за какой-то дурацкой истории о границах собственности.
— А вы не были на ферме Тейлоров?
— Тейлоров? Не. А что там случилось?
— Вы не в курсе? У них пропал сын Дуэйн. Так, по крайней мере, говорят родители. Он не вернулся прошлой ночью.
Итан мысленно промотал прошедший день и понял, что Ли Дж. Уорден нарочно отослал его подальше из полицейского офиса. Он еще удивился, что шеф так настаивал, чтобы именно Итан поехал в Вест-Хилл улаживать эту ссору между соседями, утверждая, что это «крайне важно» для общественного спокойствия. И отправил Полсона, своего любимчика, к Тейлорам.
— Что-то серьезное? — встревоженно спросил он.
— Уорден говорит, что нет. Говорит, Дуэйн просто увалень, который нашел отцовскую заначку алкоголя и напился где-то в углу, так что стыдиться теперь выйти. Или, хуже того, Уорден считает, что Дуэйн мог отправиться в Салем или даже в Бостон и ударился там в загул, так что мы увидим его не раньше чем через неделю.
— Уорден вообще ничего не принимает всерьез. Бог мой, Эшли, ну столько странностей подряд должны были уже его насторожить!
— Он думает, что это может быть побег, что Дуэйн сбежал вместе с Лиз Робертс.
— Лиз исчезла в прошлом месяце! Если бы они действительно собирались сбежать вместе, они бы сделали это одновременно! А вас не настораживают все эти обстоятельства?
Эшли задумчиво откинула голову.
— Ну… Мэхинган Фолз столько лет был совершенно спокойным местом… Может, Уорден не так уж ошибается? Это закон серии. В одно лето произошло все, что копилось пять лет. В любом случае, главный тут Уорден.
Итан скривил губы.
— Шеф Уорден просто старый осел, и он больше всего хочет, чтобы это не вышло за пределы города и чтобы окружной прокурор Марвин Честертон не вмешался, потому что он не выносит никакой другой власти, кроме собственной, и терпеть не может, чтобы ему говорили, что делать. Если так дальше пойдет, это может плохо кончиться.
— Лучше не ссорьтесь с Уорденом.
— Вы меня уже предупреждали.
— И предупреждаю снова. В полиции такого маленького городка не может быть никакой демократии, не забывайте. Шеф Уорден тут полноправный хозяин. И он не любит себя сдерживать. Было бы очень жаль, если бы вам пришлось паковать чемоданы так скоро после приезда.
Она повернулась на стуле и положила руку ему на колено. Она смотрела на него как-то странно.
— Эшли? Все в порядке?
— Думаю, я нашла.
— Что?