— То, что мне нужно.
Она вдруг наклонилась к нему и с тихим стоном прижалась губами к его губам.
На какую-то секунду Итан почувствовал волну желания, и вкус ее языка заставил его задрожать. Ему безумно хотелось стиснуть ее, почувствовать, как ее грудь прижмется к его торсу, упасть в ее объятия, он жаждал почувствовать ее кожу на своей, заснуть, слыша ее дыхание на подушке рядом…
Он собрал все моральные силы и оторвался от нее, в то время как тихий голос проклинал его за то, что он сейчас настолько трезв.
— Вы пьяны.
Она на секунду замерла, как будто не могла поверить в то, что сейчас сделала, потом снова повернулась к барной стойке и закрыла глаза.
— Какая же я дура…
— Давайте я вас отвезу домой.
— Нет, все в порядке.
— Я лейтенант полиции, напоминаю вам, я могу вас задержать за вождение в нетрезвом виде. Давайте, это не обсуждается.
На выходе из бара он придержал перед ней дверь, и Эшли нечаянно задела его грудь. Их взгляды встретились, и она застыла на месте. Снаружи дождь лил стеной. Она стояла в нерешительности. Он тоже. Секунда показалась им вечностью. Их тянуло друг к другу с непреодолимой силой.
Затем дверь скрипнула, Итан отпустил ее, и вот уже они бежали под дождем, опасаясь не столько молнии, сколько тока, который пробежал между ними. Всю дорогу Итан думал об их полицейских значках, об этой связи, которая против его воли возникла между ним и Эшли. Дворники отчаянно скрипели по стеклу, Итан почти ничего не видел, его зрение застилало пеленой как на дороге, так и в сердечных делах.
Стараясь вернуть себе ясность сознания, он постарался переключиться на другие заботы, на конкретные задачи, и подумал о том, что рассказала ему Эшли. Новое исчезновение.
Итан не верил в совпадения.
События начали ускоряться. Тень сгущалась над Мэхинган Фолз, и он не понимал ее природу, но чувствовал, что неделя за неделей она расширяется, и никто не обращает на нее внимания. Никто не хочет замечать.
И что дальше? Когда город заметит опасность, не будет ли слишком поздно?
Желание, которое пробудила в нем Эшли, окончательно испарилось.
32
Ее звали Дженифаэль Ашак. Она родилась в семье торговца мехом и матери-индейки, возможно, из племени пеннакуков. Не было никакой информации о дате ее рождения, но она приехала в Мэхинган Фолз в 1685 году в возрасте около тридцати лет после того, как прожила несколько лет в глухой деревушке в Данвиче, известной благодаря своей уединенности, близкородственными браками и сомнительными нравами местных жителей.
Дженифаэль Ашак обосновалась в Мэхинган Фолз с двумя детьми, без мужа, что, конечно, свидетельствовало против нее, особенно когда было замечено, что она не посещает ни одну из ближних церквей.
Дело Дженифаэль воплощает в себе все безумие и жестокость процесса «салемских ведьм».
Все началось со слухов, будто бы некоторые девушки одержимы дьяволом. Позже историки увидели в этих слухах попытку уладить семейные ссоры и борьбу за влияние. Но свидетельств становилось все больше: кошмарные сны, невзгоды, противоестественные союзы — все это объяснялось кознями сатаны. Вскоре в городе воцарилась атмосфера недоверия, и всякий был готов увидеть прислужника дьявола в любом иностранце, чужаке, во всяком, кто не вписывался в портрет посредственности. События нагнетали общее недоверие: холодная зима 1692 года, неурожай и голод, набеги враждебных индейцев — это подрывало ощущение безопасности. Атмосфера накалялась, а власти не справлялись с нарастающим народным гневом. Не хватало только искры религиозного фанатизма, чтобы вспыхнул пожар. Нравы в ту эпоху были иными. Куда более жесткими и необузданными. Жизнь была непростой, каждому приходилось изо дня в день бороться за существование, чтобы выжить в краю бескрайних лесов.
Первые расправы над ведьмами начались незадолго до весны, и пламя перекинулось от деревни к деревне в считаные недели. На бедных жертв обрушились полчища обвинителей, и им ничего не оставалось, кроме как признаться в колдовстве или быть повешенными. Образовались целые кланы инквизиторов. Зачастую они расправлялись с недругами, обвиняя их в пособничестве дьяволу.
Дженифаэль не избежала этих чисток. Она была не похожа на всех и жила унаследованной от матери культурой индейцев. В Мэхинган Фолз нашлись недоброжелатели, которые готовы были свидетельствовать, что она совокуплялась ночами с козлом и хряком. Ее обвиняли в падеже скота и внезапной смерти младенцев. На нее обрушилась настоящая волна ненависти. Ее детей называли ублюдками, плодами ночных сатанинских совокуплений. Она стала тем более желанной мишенью для слухов и клеветы, что все знали о ее связях со знатными жителями города. В документах, связанных с ее процессом, часто встречались упоминания ее красоты, так что все дело могло быть следствием личной мести кого-то из жен, чьи мужья обманывали их с Дженифаэль.
«Ведьма» и дети, которых забрали у матери, были заключены в тюрьму. После пыток, вследствие которых она несколько недель не могла стоять на ногах, Дженифаэль призналась во всех своих сатанинских злодеяниях. В обмен на подробные описания заклятий и зелий, которые она якобы использовала, ей обещали, что ее дочерей освободят и отправят в приют в Бостоне. Однако в день казни девочек привели на площадь, чтобы они присутствовали при этом и, как было сказано, впредь излечились от нездорового влияния матери. Не было учтено лишь состояние взбудораженной толпы. В архивах сохранились записи о призывах забить девочек камнями, поскольку они были ведьмовскими отродьями, или расправиться с ними, чтобы уберечь от служения лукавому. Напряжение нарастало, наконец редкие крики из толпы переросли во всеобщее безумие. Беснующаяся толпа освободила девочек из клетки и, в то время как каждый в пьяном упоении стремился вцепиться в их маленькие тела, разорвала их на куски.
Дженифаэль Ашак присутствовала при этом бессмысленном и жестоком растерзании собственных детей, заключенная в клетку и бессильная что-либо изменить.
Затем последовали десять ударов палки для ведьмы. Ей перебили кости на руках и ногах за то, что она сначала отпиралась и хотела скрыть свою ведьминскую сущность. Она потеряла было сознание и молила о повешении, но врач привел ее в чувство, чтобы она сохранила сознание и ощутила боль, когда ее повели на костер. Шесть раз она падала, но палач вздергивал веревку, которая была подвязана под мышками у Дженифаэль, чтобы ведьма сделала глоток воздуха и продолжала гореть заживо, не теряя сознания. Наконец ее обугленное тело рухнуло на угли под яростные вопли бившейся в приступе экстатического садизма толпы.
Гари Талли изложил всю ее историю в восемнадцатой тетради. Он узнал о Джэнифаель случайно во время своих штудий, когда решил побольше выяснить о печально известном процессе в Новой Англии. Интерес быстро перерос в одержимость. Все началось с того, что он случайно увидел лицо молодой женщины на старинной гравюре и был поражен. Талли признавал, что вся ведьмовская сущность Дженифаэль Ашак и ее «подельниц» заключалась в оригинальности и самостоятельности, нежелании раствориться в пассивной серости протестантского благочестия. У «ведьмы» не было никаких сверхъестественных способностей, но, возможно, у нее были связи с кем-то из влиятельных людей города, которые в обмен помогали ей прокормить детей. Тем не менее, хоть она и не была ведьмой, Гари Талли питал сильное желание узнать о ней как можно больше.
Все началось осенью 1966 года, когда он наконец приехал в Новую Англию, на родину Дженифаэль Ашак, сначала в Данвич, потом в Дэнверс (как теперь назывался Салем) и, наконец, в Мэхинган Фолз.
Рассказ об этом умещался в написанный убористым почерком абзац, который Том прочитал несколько раз, сидя в своем кабинете, в то время как за окном стеной лил дождь.
«Я не верю в судьбу, но, определенно, психические энергии, из которых состоят живые существа, способны смешиваться, переплетаться и образовывать спиритическую ткань. Смерть — это лишь разрыв, высвобождающий энергию отдельного существа, но надо признать, что мы существуем в гуще непрерывных энергетических потоков, пусть большинство и оказывается к ним невосприимчиво… Регулярные упражнения и врожденные способности могут помочь воспринимать эти энергии, среди которых мы живем. Самые одаренные и упорные смогут вступить в контакт с этими свидетелями прошедших дней, пусть они и лишены совершенно физической оболочки. Можно установить связь между их измерением и нашим. В этом смысле я верю не в судьбу, но в некоторое притяжение, которое привело меня сюда. С самого начало оно вдохновляло меня, его невидимые флюиды влияли на меня. Теперь я это знаю. Я нашел Дженифаэль, и это не может быть случайностью. Она этого хотела. Я буду жить здесь, на ее родине».
На этих словах тетрадь оканчивалась.
Следующая, хоть там и не стояло даты, была начата несколькими месяцами позднее, если не целым годом, потому что Гари Талли упоминал весну и разные занятия, на которые требовалось время, с его переезда в Мэхинган Фолз, долгий ремонт Фермы в Трех Тупиках и исследования, касающиеся Дженифаэль Ашак.
Том прервал чтение, услышав, что мальчики вернулись домой, и решил, что важнее узнать, как у них дела, чем потакать своему любопытству. И все же он задумчиво забарабанил пальцами по черной обложке. Чтение по-настоящему его увлекло, хоть и не давало ответов, скорее, наоборот, вызывая все больше новых вопросов.
Он застал мальчиков на кухне. С их одежды ручьями текла вода, пока они опустошали бутылку лимонада. Том невольно подумал об ужасе, который пришлось пережить Дженифаэль. Если бы на его глазах пытали Чада с Оуэном, он бы содрал себе ногти, пытаясь вырваться из клетки.
Хвала небесам, мальчики были здесь, целые и невредимые. Впрочем, все еще порядком потрясенные…
«Несчастный случай» со Смаугом поверг всех в глубокий шок. Два дня они провели, собравшись всей семьей. Оливия пыталась выразить свои чувства по поводу произошедшего, но ей не хватало слов, а Чад с Оуэном оставались замкнутыми и переживали горе молча. Том высказал предположение, что Смауг был болен и в приступе полубезумной решимости он решил покончить со всем разом, чтобы больше не страдать. Лично он склонялся к этой гипотезе. Мальчики, впрочем, не высказали особого согласия с ним.