Джемма рассмеялась.
— Это щенок, такое случается.
— Отвратительно!
Пока Чад мыл руки, он вдруг кое-что вспомнил и сказал:
— Тут приезжал тот странный парень и припарковался прямо возле дома. Как раз перед вашим приездом. Ну, помнишь, тот…
— Дерек?
— Да, думаю, да.
У Джеммы чуть не подкосились ноги, и она ухватилась за край стола, чтобы не упасть. Хорошо еще, что она успела посадить Зоуи на пол.
— Чего он хотел? — спросила она, пытаясь скрыть свой ужас.
— Не знаю. Он стоял перед домом, просто смотрел, и все.
— А Оливия видела?
— Мама? Нет, не думаю. А что, это плохо?
— Нет-нет, — соврала она. — Ничего такого. Он просто заблудился, наверно.
Джемма не хотела обращать внимание Чада на Дерека Кокса. Не хватало еще его вмешивать.
— Он не выглядел потерянным, скорее… раздраженным.
Джемма не знала, что ей делать.
Если Дерек Кокс приходил к дому, его явно привело сюда не любопытство. Джемме было тяжело дышать. Должна ли она предупредить Оливию? Нет, она сейчас в эфире, не надо ее беспокоить.
Джемма закончила накрывать на стол и, когда все собрались в доме, осмотрела все двери, чтобы убедиться, что они хорошенько заперты.
Было чего опасаться. Очень наивно было бы не заподозрить неладного в таком долгом молчании Дерека Кокса. Он был не просто обидчивым, но склонным к мести, к возмездию. Жестоким. Деструктивным.
Если в хороший день он мог засунуть руку ей в трусики и изнасиловать, то лучше не представлять, на что он способен в гневе. Особенно если речь о холодной ярости и старательно обдуманной мести.
Она услышала приближающийся шум двигателя и задрожала.
41
В студии играла песня «I’ll stand by you» группы Pretenders, и Оливия мысленно вернулась на двадцать пять лет назад, во времена своей юности, когда эта песня звучала из каждого радио в стране, а возможно, и в мире. Юность, полная амбиций и надежд, жажды признания… Возможно ли, чтобы безвестная девушка сделала такую блестящую карьеру, если в глубине души она не страдает нарциссическим расстройством? «Всех, кто ищет славы, просто недолюбили в детстве, — говорил ей Дик Монтгомери, ее наставник, в самом начале карьеры. — И не рассказывай мне всю эту чушь, иди лучше поговори со своими родителями, если тебе повезло и они еще живы, а потом уже приходи, посмотрим, на что ты способна!» Долбанутый Дик… Оливия не послушалась, она соврала ему. Они с родителями терпеть не могли друг друга и были не способны спокойно разговаривать. Как бы то ни было, ее карьера пошла в гору с головокружительной скоростью. Да, определенно, ее желание добиться всеобщей любви шло из детства. Но все, чего она добилась, и ее нынешняя семья — все это помогло ей восполнить недостаток любви.
Песня закончилась, и Марк Доденберг, звукооператор, сделал ей знак, что теперь ее очередь. Оливия прокрутила в голове план передачи. Теперь оставалась вторая часть программы. В первой было интервью, гостем сегодня стла пляжный спасатель, который травил байки о своей работе. Теперь до следующего перерыва предстояло эфирное время Оливии. Прекрасно. Но нужен интересный собеседник. Скромные средства станции не позволяли ей содержать колл-центр. Если в первую неделю телефон разрывался от звонков — все хотели поговорить с Оливией Спенсер-Бердок, то теперь стало спокойнее, но ассистент все же не успевал отфильтровать и выбрать самых подходящих для эфира кандидатов. Поэтому каждый эфир был до некоторой степени лотереей. Оливии приходилось быть готовой к разным звонкам и при необходимости сдерживать потоки ненужных откровений со стороны звонящих.
Пэт Деммель, директор станции, тихо вошел в студию и показал ей листок с нацарапанными наскоро словами: «Сегодня вечером Анита Розе(н?)берг — бессонница или депрессия? — хочет с вами поговорить».
Оливия едва успела сообразить, что это относится к ней. Она поправила наушники, включила микрофон, нажала красную кнопку и заговорила как можно более теплым тоном, достаточно серьезно и динамично, чтобы увлечь внимание слушателей.
— Вы слушаете станцию «Мэхинган Фолз», меня зовут Оливия Спенсер-Бердок, и мы продолжаем наш вечер. Сейчас мы поговорим с Анитой. Анита? Вы нас слышите?
— Здравствуйте, я здесь, спасибо, — произнес голос, который с трудом можно было принять за женский и который сделал бы честь Уолтеру Кронкайту.
— Вы из Мэхинган Фолз, Анита?
— Да, из Бикон Хилл. Я выросла на ступенях пресвитерианской церкви Благодати, и спустя семьдесят девять лет я все еще здесь.
— О, вы свидетель истории! Прекрасно. Спасибо за ваш звонок. О чем вы хотели бы сегодня поговорить?
Молчание.
Оливия подняла глаза на Пэта и Марка, которые сидели за большой панелью. Эти паузы были настоящим бичом работы на станции. Своевременная пауза могла сильно воздействовать на эмоции слушателей, но такие случаи были редки. Чаще всего молчание означало потерю ритма, почти неизбежное скатывание в неловкость.
Когда Оливия уже была готова заговорить снова, старая женщина ответила:
— Я не одна.
— Замечательно. Скажите, кто с вами рядом? Я ведь даже не спросила: вы замужем? А дети, Анита?
Новая пауза. Оливия состроила гримасу. Она предчувствовала, что разговор будет не из легких, что ей придется брать бразды правления в свои руки, стараясь создать видимость оживленной беседы.
— Мой муж умер в 1999 году. У него был диабет и повышенный холестерин, и он страдал от Паркинсона, когда умер. Николь и Патрик живут на Западном побережье. Мои дети. Оба в браке с калифорнийцами, забавно, не правда ли? Я не часто их вижу. У них своя жизнь, я им не нужна, понимаете…
Она произносила все это без выражения, отстраненно воспроизводила собственные слова, будто зачитывала чужие реплики.
— Насчет вашего мужа, мне очень жаль. Вы долго прожили в браке?
Оливии нравилось утешать других. У нее был хороший инстинкт. Она умела слушать, успокаивать, заполнять пустоту и знала, когда стоит взять инициативу, а когда лучше отступить.
— Сорок два года.
— Мне не стоило бы говорить об этом на радио, обычно женщина не рассказывает такое публично, но поскольку тут все свои, я скажу вам по секрету: это мой возраст. Вы были в браке столько же, сколько я живу. Восхищаюсь вами.
Тишина снова затянулась. Определенно, Анита была не самым «удобным клиентом». Оливия продолжала:
— Вы редко видитесь с детьми, но, наверно, часто созваниваетесь? С современными технологиями мир стал одним большим домом. Со скайпом или фейстайм можно видеться на любом расстоянии.
— У них работа, им некогда.
Определенно, она не хотела развивать эту тему. Да, не очень-то разговорчива эта Анита. Я думала, будет проще…
— Вы сказали, что не одна этим вечером. Кто с вами?
— Вечерний гость.
— О, вы нас заинтриговали. Вам придется рассказать поподробнее. Что это за гость? Друг?
— Нет.
Старая женщина произнесла «нет» с таким нажимом и так решительно, что Оливия выпрямилась в кресле. Ее охватило любопытство. Она, кажется, начала догадываться.
— Вы сказали слишком много или недостаточно, Анита.
— Я сказала «гость», но не долгожданный, конечно. Она сам навязывается. Он не оставляет выбора.
— Не уверена, что поняла вас…
Собеседница ответила обреченным, почти страдальческим голосом:
— Он здесь, в глубине коридора, а иногда в тени прихожей, за кухней. Но он каждый раз здесь, я его чувствую.
Оливия подняла руки с выражением недоумения на лице, глядя на сидящих напротив мужчин. Пэт Деммель в ответ только пожал плечами. Спасибо, парни, я прямо чувствую вашу поддержку!
— То есть? Поясните, пожалуйста, вы имеете в виду знакомого? Соседа?
— Нет.
Тот же категоричный ответ. Почти гневный.
— Он всегда приходит после захода солнца, никогда раньше. Ночью он даже был в моей спальне, рядом с кроватью. Я не могла его видеть в темноте, но знала, что он здесь. Я его слышала…
— Вы говорите, что у вас дома… кто-то чужой?
— Я говорю «он», но это не совсем верно. Думаю, точнее говорить в женском роде.
— Вы знаете, кто эта женщина?
— Это не женщина. Не как вы или я.
— Вы кому-то сообщили? В полицию? Вашему врачу или соседям?
— Это не… человек… Ее нельзя видеть. Я не могу даже убежать от нее. Куда бы я ни пошла, она будет здесь. Я знаю.
Оливия наклонилась, так что край стола врезался ей в живот. Она решила действовать интуитивно.
— А это… присутствие, — сказала она, — оно не совсем реальное? Я имею в виду, не материальное, правда?
Вторая неделя работы, и уже какие-то эзотерические звонки. Немного чересчур для начала, хотя уж лучше так, чем звонки с угрозами.
— Она не похожа на нас с вами, но она реальна, могу вас заверить. Я слышу ее. Она со мной говорит. Она шепчет все время.
— Ах, да? И что она говорит?
— Ужасные вещи.
Оливия подняла голову. Ей не понравилось, как это было сказано.
— Что вы слышите, Анита?
Снова тишина. Только дыхание в трубке…
— Я не все понимаю. Откровенно говоря, я не понимаю слова, но понимаю намерение. Я знаю, чего она хочет. Она повторяет снова и снова. Она сводит меня с ума. Чтобы я слушала ее…
Оливия вопросительно посмотрела на директора станции, который совещался с Марком, очевидно, обсуждая, как им следует поступить. Она схватила лист бумаги, написала «Лжет? Полиция? Помощь?» и подняла перед собой, чтобы они прочитали. К счастью, на их маленькой станции не было камер. Пэт показал знаками, что он понятия не имеет.
— А что она вам говорит? — настаивала Оливия. — Скажите, Анита, вы меня пугаете, и я уверена, что не одну меня. Как долго вы слышите этот голос?
— Не знаю. Может, месяц.
— То есть это началось не так давно. Могу я задать вам личный вопрос? У вас был, возможно, непростой период этим летом?
— Думаю, я знаю, что она такое. Я никогда не думала, что это будет так. Так…