Я уже достаточно вам рассказал, иногда слишком много и чересчур откровенно. Сами видите, какой жалкой и непривлекательной была моя жизнь, но по ночам, когда нахлынувшие воспоминания не дают заснуть, я думаю, что если есть там Бог, то в качестве компенсации за все пережитые мной горести и страдания он послал мне Абигаила Анайя, его дружбу и симпатию.
Я очень люблю Рамиро, он мне как брат, и признаю, что у этого парня необыкновенная, исключительная сила воли. Абигаил же – это совсем другое. Никогда не пытался сравнивать их, и никогда не измерял свои чувства к ним, что не имеет ни меры, ни способа их измерить, но в отношении Абигаила испытывал нечто похожее на обожание. Сразу хочу предупредить, это не имеет ничего общего с гомосексуализмом. Вот и сейчас иногда спрашиваю себя, а бывает ли такое, чтобы один человек испытывал к другому подобные чувства.
Одна лишь возможность видеть его наполняла мою душу ликованием, когда он грустил и я впадал в уныние, когда он смеялся, начинал смеяться и я, и испытывал состояние близкое к наслаждению, когда он влюблялся в какую-нибудь красивую женщину, словно это был я, а не он.
Никогда не слышал от него ни слова упрека, какую бы грубую ошибку я не совершил, а лишь слова поддержки, симпатии и утешения.
А я ошибался достаточно часто и этого не скрываю, потому что мир Абигаила совершенно не походил на все то, что я знал до сих пор. Даже джунгли Перу со множеством тех тварей казались мне более логичными и понятными, чем все эти хитроумные схемы с деньгами «чистыми» и «грязными», теми что должны были прийти и теми, что уйти, и с картинами, на которые без слез не взглянешь до того страшны, но стоили почему-то целое состояние, а те, что мне нравились, ни кому вообще не были нужны.
Жил я на вилле в пригороде, до того заполненной всякими произведениями искусства и нашпигованной системами безопасности, что когда требовалось войти или выйти, приходилось изрядно попотеть и поломать голову, а если где-нибудь ошибешься, то все это тут же так начинало звонить и завывать, что могло довести до истерики самого спокойного и уравновешенного человека.
Телефон также не замолкал ни на минуту, и если это не был какой-нибудь иностранец с другого конца земного шара, то звонил либо глубокий и таинственны голос, отдававший четкие, беспрекословные указания, либо одна из дюжины женщин, с которыми Абигаил спал.
Моей основной обязанностью было «развести» их и отказать, придумав какую-нибудь историю и тысячу извинений, поскольку те дамочки просто изводили беднягу своими настойчивыми приставаниями, а так как он не мог ни кому отказать, то бывали дни, когда просто все начинал путать.
Как вы сами понимаете, жизнь моя изменилась за одну ночь. Какие тайные пути и капризные повороты судьбы направляют человека то в одну сторону, то в другую? Из канализационного ада или Луриганчо в райское место, где все веселятся, и постоянно раздается смех, а вокруг ходят прекрасные женщины и стоит множество красивых вещей, что даже такой человек, как я, понимающий в искусстве не больше мартышки, чувствовал себя счастливым в том окружении.
В любой части земного шара стул служит для того, чтобы на нем сидеть. А стол, чтобы поставить на него тарелки и другие вещи. Но не в случае с Абигаилом, когда стул – это произведение искусства и должен находиться в музее, а стол обычно приводит публику в такой экстаз, что люди стоят вокруг, открыв рот, минут пятнадцать.
И все в том месте было уравновешено, все на своем месте. Я бы назвал это состояние «гармонией». И каждый раз у меня возникал один и тот же вопрос: как так получилось, что бедолага «гамин» из моего детства в желтом непромокаемом плаще, тот, кто спал в сыром подвале и воровал в супермаркетах, умудрился за такой короткий срок превратиться в человека, способного с одного взгляда определить какой Пикассо настоящий, а какой поддельный.
И еще он разбирался в музыке и кино, и в книгах и писателях, и все в нем как-то изменилось, до того момента, пока как-то вечером мы не остановились на светофоре и он не увидел грязного, оборванного мальчишку, сидящего на парапете, долго смотрел на него и потом сказал таким голосом, что я вздрогнул:
– А ведь и мы были такими же. И на лице у нас точно также были написаны голод и грусть, а люди шли мимо и не обращали никакого внимания.
Он припарковался чуть дальше, вышел из машины, подошел к «гамину» и передал ему несколько банкнот, в машину вернулся уже другим человеком.
Спустя пятнадцать дней он купил колледж.
Приказал снять со стен галереи несколько картин, поспорил по телефону со своим отцом, разозлился и накричал, так что охрип, на администратора, на несколько часов заперся в кабинете с адвокатами, но, в конце концов, «продавил» свое решение и основал «Подвал».
Думаю не нужно объяснять откуда взялось такое название.
Он сам, собственноручно, занимался проработкой всех деталей. Были переделаны все комнаты и душевые, игровые площадки и учебные классы, а когда все было готово, послал за мной и попросил:
– Найди и приведи сюда того «гамина».
Того пацана звали Серафим Надгробная Плита и все потому, что основным источником его доходов было воровство надгробных плит с кладбища, потом он их вышлифовывал, чтобы стереть имя усопшего, и продавал заново.
Думаю, я достаточно рассказал вам о себе и о своих знакомых, чтобы не удивляться этому. Ну, такой был способ зарабатывать себе на жизнь… Что в этом не обычного?
Открывать прибежище для «гаминов» с кем-то по имени Серафим, да еще занимающимся воровство надгробных плит, мне показалось не очень хорошим знаком и вместе с ним я привел еще одного по имени Христофор, блондин с ангельским лицом, кто впоследствии оказался самой последней сволочью и сукиным-сыном, а Серафим стал очаровательным мальчишкой.
Восемнадцать, иногда доходило до двадцати.
На улицах их было более пяти тысяч, есть из кого выбрать, но Абигаил всегда настаивал, что увеличивать количество учащихся в «Подвале» было бы грубейшей ошибкой, потому что как бы мы ни старались, все равно не сможем помочь всем беспризорным Боготы, следует сделать все надлежащим образом в отношении некоторых и таким образом создать прецедент, и показать пример.
И всё это стоило целое состояние.
Я это точно знаю, потому что именно Рамиро был ответственным за все счета и почти каждый день покрывался чернильным потом и хватался за голову, просматривая новые требования об оплате.
Восемнадцать мальчишек отъедались про запас, как никогда до этого не ели, пожирали все, словно грифы, а еще сюда нужно добавить покупку одежды, обуви, оплату врачей, лекарств, учителей, уборщиков, немного карманных денег, платежи за свет, за воду…
Настоящее состояние!
Однако Абигаил ощущал себя по-настоящему счастливым, как никогда до этого, и хотя провел многие годы за пределами Боготы, но так и не смог стереть из памяти воспоминания о тех тяготах и бедах, которые пережил, будучи ребенком, и вернувшись, опять увидел все это, и не смог успокоиться пока не сделал хоть что-то для тех, кто мучился точно так же, как он когда-то.
Теперь понимаете почему я обожал его?
Любой другой на его месте просто ограничился бы тем, что дала ему жизнь, наслаждался бы полученным в полной мере, и не обращал внимания на тех, кто остался позади. Но только не Абигаил. Он не только помог нам, своим друзьям детства, но также считал своей обязанностью помочь всем тем, кого считал «своими людьми».
У него были и деньги, и связи, и внешность, и достаточная подготовка, чтобы чувствовать себя наравне с представителями нашего «высшего света». И если бы захотел, то мог бы сделать карьеру в политике. Было бы очень хорошо, если многие из нынешних политиков обладали хотя бы частью его качеств. Но вместо этого ему больше нравилось играть в футбол с мальчишками, или объяснять им разницу между полотнами Эль Греко и Фернандо Ботеро, чем проводить время в каком-нибудь гольф-клубе или элитном салоне.
Он даже сократил круг своих любовниц, оставил двух или трех, самых отборных. Помню одну, очень она мне нравилась. Назовем её Даниэла. Была дочерью какого-то экс-президента и принадлежала к одному из самых влиятельных семейств Колумбии, но, не смотря на это, всегда проявляла самую глубокую озабоченность судьбой народа и «гаминов» также. Была девушкой очаровательной и робкой, необычайной красоты, какую трудно себе представить, хотя иногда могла показаться страшненькой. Еще про неё можно сказать, что в душе у неё постоянно шла борьба между любовью дочери к отцу и глубоким разочарованием от содеянного её папашей, когда он стал президентом. Получив заветный пост, он сразу же забыл обо всех обещаниях и идеалах, и занялся, как и большинство ему подобных, воровством, позволив своему окружению погрузиться в беспредельную коррупцию.
Она всегда говорила, что этот мир нельзя исправить, если те, кого мы любим и кому доверяем, не желают ничего сделать, чтобы улучшить его, хотя это в их власти и испытывала такое отвращение к политикам, что очень часто ставила Абигаила в сложное, иногда компрометирующее положение, когда он общался с подобными людьми.
Ничто так не злит и не оскорбляет олигархию, считающую себя людьми особенными, «расой» избранной Богом еще со времен конкистадоров, как слова презрения и критика из уст человека, принадлежащего к их касте, и потому у Даниэлы было огромное количество врагов среди влиятельных людей.
Надо знать Колумбию, чтобы понять то, о чем я хочу сказать. В Колумбии общество не формируется, как это должно происходить с большинством цивилизованных наций, где выстраивается своего рода пирамида: внизу пирамиды располагается беднота, а потом вся конструкция вытягивается вверх и доходит до самой вершины, в моей же стране эта пирамида обрывается где-то посередине и самым неожиданным образом. Внизу, у самого основания располагается голодная масса тех, кто никогда ничего не будет иметь, потом идет небольшая прослойка военных, чиновников и представителей среднего класса, а затем, совершенно неожиданно, словно парящие в воздухе по воле божественной, «висит» эта элита, состоящая из сотни или около того семейств, которые то любят друг друга, то ненавидят, но всегда оказываются связанными либо узами брака либо политическими интересами.