А вечерами они молча сидели в углу комнаты перед телевизором и очень часто засыпали там же, не обращая ни малейшего внимания на крики и вопли мальчишек, какой бы скандал те не устроили в комнате.
Мне всегда было трудно понять на чем основывался такой странный союз, но, в конце концов, пришел к выводу, что в этой жизни много вещей, которые я никогда не смогу ни понять, ни узнать. Так что одной тайной больше, одной меньше – значения не имеет. Тем более, присутствие Эрминии ни коим образом не влияло на нашу дружбу с Рамиро. Своим осторожным и молчаливым поведением она более напоминала тень, хотя это и была первая известная мне худющая и плохо пахнущая тень.
Но к тому времени уже начали появляться проблемы посерьёзнее. Первый раз за время нашего знакомства я видел Абигаила озабоченным, и то было не по причине денег.
Где-то в середине весны я сопровождал его в поездке к одному огромному поместью, в сотни километрах от столицы, что должно быть принадлежало какому-то важному политику или наркодилеру из первой десятки, хотя никогда так и не смог узнать кто там был хозяином. На входе дежурило с полдюжины головорезов, которые, не проронив ни слова, весьма красноречиво указали мне остаться снаружи, и больше я ничего выяснить не смог.
Поскольку основную часть жизни я провел с внешней стороны всяких ворот и дверей, то подобное отсутствие гостеприимства и враждебное отношение по отношению к таким типам как я, кто с первого взгляда не внушает доверия, воспринял достаточно спокойно.
Беспокоило только одно, очень это напоминало произошедшее с Линдо Галиндо, когда мне также приказали вернуться домой, но в этот раз все обошлось, спустя часа три вышел Абигаил очень бледный и очень задумчивый.
Позволил мне сесть за руль, что было необыкновенным проявлением доверия, почти чудом, и это простое, совершенно ординарное событие, показало насколько он был расстроен после той встречи.
Километров двадцать мы ехали молча, он не проронил ни слова, но под конец сказал, что наступают времена очень и очень не хорошие, даже страшные.
– С каждым разом мир становится все более и более чокнутым – сказал он. – И против этой болезни нет лекарства… – помолчал немного, и добавил – и я не хочу заразиться.
Когда я ему указал, что наилучший способ не подхватить заразу – это держаться подальше от больных, он согласился, но затем добавил, что существует определенная группа индивидуумов, от которых не получится держаться далеко, как бы ты этого не хотелось.
Я уже рассказывал вам, сеньор, и повторю еще и ещё, пока не надоест, и это несмотря на то, что вам могли наговорить про меня, а может вы просто мне не поверили, но хоть я и был другом Абигаила, был его шофёром, его доверенным лицом, в сущности никогда не знал и не понимал природу этого бизнеса, и особенно не знал про тех, кто всегда держался в тени.
В этой связи очень часто указывали на Пабло Эскобара, на покойного Родригеса Гача, на Очоа и Карлоса Ледера, но… откровенно говоря, я лично придерживаюсь мнения, что там был некто другой, представитель иного социального класса и именно с этим «некто» он и имел ту продолжительную беседу.
Абигаил полагал, что те, кто громче всех кричал про войну с торговцами наркотиками, прилюдно демонстрировал желание бороться сними до конца, на самом деле меньше всего хотели, чтобы эти наркодилеры совсем исчезли. А все потому, что нити, все связи между политикой и наркотиками настолько переплелись в единое целое и не существует человеческой силы способной разделить их.
Насколько я понял из его слов, здесь речь шла не о простой проблеме коррупции, когда некоторые наркобароны, у которых скопилось предостаточно денег, решали свои проблемы, и когда некие судьи и политики преспокойно закрывали глаза на то, как и когда эти деньги делились, нет… там на большой глубине лежали корни значительно более запутанные.
По некоторым расчетам оборот торговли колумбийским кокаином может достигать семидесяти миллиардов долларов и вы скорее всего согласитесь со мной, что это хренова уйма денег.
Тысячи лет народы, населявшие эти горы, могли сосуществовать с «кокой», получая от неё только самое лучшее и полезное, но достаточно было всего лишь одного поколения, чтобы другие народы, значительно менее «цивилизованные», превратили её в самое ужасное оружие и яд, угрожающий всему человечеству.
Абигаил и сам был не прочь поживиться за счет безбрежного денежного потока от продажи наркотиков, пусть и не напрямую, а лишь по касательной, но в те дни и он понял, вся ситуация начинает выходить из под контроля тех, кто до недавнего времени считал, что полностью владел ею. Он чувствовал, надвигается страшная катастрофа, способная утащить и его в бездонную пучину.
– Самый худший грех, какой водится за наркоторговцами – обычно говорил он – это их ненасытная жажда денег и власти, и если подобные амбиции никто не контролирует, то все это в конечном итоге превращается в бомбу замедленного действия.
Не знаю какие шаги он предпринял, и что это ему стоило, но знаю точно, он летал в Италию посоветоваться со своим отцом, а когда вернулся, заперся у себя в кабинете с целой армией адвокатов. По моему мнению, все эти типы, напоминавшие повадками грифов, были продажнее самого Иуды.
Посоветовался он также и Даниэлой, и это меня немного успокоило, потому что по с равнению с теми, кого я знал на тот момент, всегда считал её женщиной самой благоразумной и преданной.
Меня и Рамиро он имел обыкновение держать в стороне, подальше от проблем. И не из-за недостатка доверия, а просто он правильно рассудил, что чем меньше мы знаем, тем проще нам будет жить, особенно в Колумбии, где очень часто знание рассматривается как достоинство, а неведение – так и вовсе, как совершенная добродетель.
Существуют тысячи способов заставить человека «говорить» о том, что он слышал или видел, но до сих пор никто не придумал такой системы, при помощи которой можно было бы вырвать секреты, о которых ничего не знаешь.
И в этом Абигаил никогда не ошибался.
В конце лета восемьдесят пятого года даже такие ленивые, вроде меня, начали ощущать как во вокруг нас, в атмосфере, витает и сгущается нечто тяжелое, угрожающее.
А после уничтожения базы картеля Очоа «Транкиландия» («Спокойная земля») и последующим за этим убийством министра юстиции, Лары Бонилья, грязная война между правительством и наркокартелями достигла не бывалых, устрашающих размеров.
Что такое «Транкиландия»? Это место еще называли «Матерью всех лабораторий по переработке Коки». Кажется, я уже раньше рассказывал, что основным элементом для переработки листьев коки в кокаин является эфир. В Колумбии эфир не производится, впрочем, как и многие другие вещи. Некоторые политики полагают, что таким образом смогут контролировать его импорт и последующее распределение внутри страны.
И потому у наркоторговцев с этим постоянно возникают серьезные проблемы, настолько серьёзные, что бидон эфира, стоящий около трехсот долларов, в моей стране продается по цене в пять тысяч долларов, да, к тому же, его еще и не достанешь. По этой причине некий «человек из медельинского картеля» в Майями, звали его Франциско Торрес, связался с фабрикой, занимающейся производством эфира, и заказал партию в две тысячи таких бидонов, предложив им соблазнительную цену вдвое выше, и пообещал заплатить за всю партию товара наличными деньгами. Посредником в этой сделке выступила американское «Агентство по Борьбе с Наркотиками», чьи агенты пообещали продать Торрес весь необходимый ему эфир.
Единственное, что ему не сказали – так это то, что во втором дне всех бидонов находилась электронная система слежения, контролируемая через космические спутники.
Хитро придумано, не правда ли? Без сомнения, в этой войне они «играли» по-серьёзному, использовали все имеющееся у них вооружение и средства.
Отслеживая сверху перемещение бидонов, определили расположение «Транкиландии», в восточных областях страны, не далее чем пятьсот километров на северо-восток от места моих неудачных приключений в сельве.
Когда армия, при поддержке агентов и вертолетов «гринго» захватила «Транкиландию», то всю эту территорию буквально перевернули вверх ногами, такую там устроили развеселую заваруху, но настоящие боссы успели уйти через сельву. Там взяли более пятнадцати тысяч килограмм кокаина, чистого и в виде «пасты», тонны листьев коки, а также целый арсенал и бесчисленное количество всяких автомобилей, вертолетов и самолетов.
То был сильный удар по клану Очоа и по всему картелю в целом, но не смертельный. Через каких-нибудь пятнадцать дней они уже «залатали» понесенные потери, объединились еще плотнее и договорились совместно провести устрашающую акцию, контратаку, и в результате все улицы были завалены трупами, среди которых оказался и министр юстиции.
Как вам это нравится, сеньор? Что вы думаете о тех, кто в ответ на репрессии против их преступной системы, убивает в публичном месте министра юстиции, чуть позже начальника отдела полиции по борьбе с наркотиками, некоего Хаима Рамиреса, у которого смелости и отваги было больше, чем у быка на корриде.
Такая страна! Страна сумасшедших! Страна сумасшедших и убийц! Страна больных на всю голову, убийц и коррумпированного правосудия. Каждый раз как у полиции получалось схватить кого-нибудь из Очо или какого-нибудь другого «высокопоставленного» наркодельца, всегда находился судья, который потом отпускал их опять на свободу. И вот тогда начали всерьёз поговаривать об экстрадиции, поскольку все прекрасно знали, что в Колумбии любой из наркодилеров будет сидеть в тюрьме не дольше года, тогда как в Штатах он будет гнить за решеткой всю оставшуюся жизнь, как это случилось с Грисельдой Бланко, Карлосом Ледером и многими другими.
И это должна была быть настоящая война! Абигаил Анайя прекрасно понимал, что именно затевается, и не хотел ни под каким предлогом в это ввязываться.
Вплоть до тех дней, о которых я рассказываю, а именно лето восемьдесят пятого года, «мяч всё еще находился на крыше», и настоящую «игру» сдерживало решение двадцати четырех судей Высшего суда, не желающих подписать Договор об Экстрадиции, который бы позволил немедленно пересылать наркоторговцев в Штаты, при этом они ссылались на то, что это противоречит нормам конституции и угрожает национальной независимости.