В некотором смысле Луна была более мертва, чем те самые покойники, поскольку мертвецы уже покоятся с миром и о них все забыли, но как мне рассказывают, моя мулатка продолжает и в больнице смотреть на стену, не произнося ни полслова.
Как-то я назвал вас «другом» и это вас не смутило. Не будете возражать против того, что я продолжу считать вас своим другом? В этом случае попрошу об одной любезности, очень большом и важном для меня одолжении, в счет всего того, что я нарассказывал вам и что вы собираетесь описать в своей книге.
Почему бы вам как-нибудь не съездить в ту больницу навестить её? Может она хотя бы вас услышит! Может быть, если вы шепнете ей на ухо, только очень медленно и внятно, что я так страдаю из-за всего происшедшего, из-за того, что обрек её на такие мучения, может тогда она решится простить меня.
И даже можете сказать ей, что я не прошу прощения, что мне будет достаточно, если она начнет говорить, произнесет хотя бы одно слово. Мне будет достаточно знать, что она опять живет. Мне будет достаточно того, что она опять начнет смеяться, пусть я никогда более не услышу её смеха.
Мне так больно!
Хотя… лучше не надо, забудьте. Это не справедливо, что после всех этих бед и несчастий, только меня заботит то зло, совершенное по отношению к Луне и никого больше.
Иногда я бы предпочел, чтобы вы были более общительны, более разговорчивы, более решительны, чтобы хоть как-то принять участие в нашем разговоре, чем всё время прятаться за этим диктофоном, ограничиваясь редкими вопросами или улыбаясь, как улыбается священник в исповедальне.
Ваше мнение в некоторых вопросах пошло бы мне на пользу, хотя, я и решил уже давным-давно, что никогда ни у кого не буду просить помощи.
Оставим все как есть и продолжим. То, что вы приехали услышать, есть история весьма жестокая, безо всяких там глупостей.
Хорошо знаете Майями? Я нет. Даже теперь этот город кажется мне красивым, но и одновременно совершенно абсурдным, каким-то запутанным, который, включая тех, кто здесь родились и выросли, не понимают до конца.
И это не просто набор улиц, зданий и площадей, это также его жители, кто придает городу определенный смысл и в этом смысле у Майями нет никакого смысла.
Кто те люди, что живут там? Те, кто родились там? Кубинцы эмигранты? Эксцентричные миллионеры? Престарелые туристы-пенсионеры? Торговцы наркотой? Или тысячи нелегалов, пробравшихся сюда из всех уголков Южной Америки? Все они рассматривают себя в качестве истинных хозяев Майями, и в глубине души я полагаю, что так оно и есть: все они одновременно и хозяева и никто в этом городе.
Какое бессмысленное, абсурдное место! И сколько порока! У меня нюх на это и на наркотики. Я это вижу сразу же, с первого взгляда. Не зря я все-таки рос вместе с мальцами, которые уже в девятилетнем возрасте столько нанюхались и наглотались всякой этой дряни, вроде «басуко» или «маримба», что никакой рок-певец не проглотит за всю свою жизнь. И мне было достаточно, чтобы сесть где-нибудь в укромном уголке на площади и понаблюдать за происходящим вокруг, и сразу же выделить из толпы тех, кто мог бы оказаться мне полезен и тех, кто на самом деле были замаскированные полицейские.
Полицейский одинаковы везде, не зависимо от того говорят ли они по-английски или на каком-нибудь другом языке.
А настоящие «ёнкис» смотрят на тебя также одинаково везде, хоть и в Нигерии.
У них в глазах всегда такой жадный блеск, людей пристрастившихся к «креку» или к «басуке», что даже мой любимый актер – Аль Пачино, которого я очень и очень уважаю, не сможет повторить и изобразить.
В большинстве своем этих людей считают агрессивными и неуправляемыми, но хорошо известно, что они уже заранее проиграли свою битву, потому что достаточно лишь одного грамма наркоты и такой человек сразу же сдастся на милость победителя. И как я уже говорил, они не хозяева себе ни днем, ни ночью, и единственный их интерес в этой жизни – это не прекращающийся «сон», полный видений, и так будет продолжаться, пока не протянут ноги.
Ну, я и «прижался» к одному из них, самому «голодному». Мы поговорили немного о «товаре».
Он разъяснил мне кое-что, но самое главное, что меня больше всего тогда интересовало, это стоимость тех двух чемоданов, спрятанных на берегу, здесь, на этой площади, доходила до четырех миллионов.
Понимаете теперь? Жизнь Романа Моралеса, болезнь Луны и все то, что я перенес и вытерпел, стоило два с половиной миллиона долларов.
Это разница между стоимостью кокаина в Картахене и в Майями.
И, по мнению хозяев этой «дури», из-за этой разницы можно поиграть чужими жизнями.
Но они не учли одной маленькой вещи – одна из этих жизней была моя.
И еще жизнь, несчастного парня, который никому не сделал ничего плохого, и что еще хуже, жизнь невинной продавщицы фруктов, чей сказочный смех стоил много, много больше, чем эта цифра.
Там же, на площади, мы договорились с моим «другом». Простите, что называю его так же, как вас, но, откровенно сказать, позабыл имя этого типа, если он, вообще, назвался как-нибудь именем.
Договорились, что если он подыщет для меня хорошего покупателя на два килограмма «коки», то получит с этой сделки десять тысяч долларов.
После этих слов у бедолаги челюсть отвисла от удивления.
Он смотрел на меня с открытым ртом, как дурачок, и, наверное, уже подсчитывал в уме сколько доз сможет прикупить на эту астрономическую сумму. Попросил меня, чтобы я подождал, и спустя полчаса прислал одного зализанного кубинца с физиономией, словно у него отцов было больше, чем у американской конституции. Встал он напротив меня и безо всякого предисловия рявкнул:
– Откуда достал столько?
– Я колумбиец.
Магические слова! Открывают любую дверь без ключа, словно заклинание.
А тот тип-то оказался не так прост, хоть и был кубинцем, понял в каком положении я нахожусь, посмотрел на меня внимательно и одолжил триста долларов, чтобы я прикупил себе какой-никакой одежонки, подыскал гостиницу и чтобы на следующий день был в указанном месте с двумя килограммами «товара».
– Здесь же, – сказал он. – Сюда и принесешь «порошок».
Еще раз внимательно посмотрел на меня и поверил.
Подобные сделки именно так и заключаются. Если ты в деле, то достаточно кинуть на кого-нибудь взгляд, и ты уже знаешь серьёзный это человек или «фуфло».
Тот зализанный кубинец, порождение семи путан, в случае чего не сомневался бы ни секунды и порезал меня на куски крышкой от консервной банки, но он сразу же почуял, что я пахну деньгами, хоть и вид у мня был ободранный, и все-таки рискнул одолжить триста долларов, с тем, чтобы впоследствии получить триста тысяч.
Сто баксов я потратил на одежду и еду, на двадцать купил чемоданчик и еще двадцать на информацию об отеле, где не задают глупых вопросов.
Чтобы не вдаваться в ненужные подробности, скажу лишь, что в тот же день сходил за «товаром», взял два кило, остальное оставил в тайнике и этой же ночью все продал кубинцу без малейших проблем.
Посреднику – «ёнки» я отстегнул обещанные десять тысяч, после чего он тут же исчез.
Продал дешево. Но, несмотря на скидку, всякие комиссионные, несмотря на то, что часть денег я отдал старому Аугусто, с тем, чтобы он присматривал за Луной, на руках у меня все равно осталось около пятидесяти тысяч. И даже в Майями это была «куча» денег, особенно если знаешь, что еще сорок восемь килограммов надежно припрятаны в тайном месте на брегу.
Заполучить фальшивые документы в Майями раз в тысячу проще и дешевле, чем настоящие. И такие там работают «умельцы» в этом деле, что и эксперты, поднаторевшие в этом деле, не всегда могут отличить паспорт поддельный от настоящего.
Люди говорят, а я им верю, что почти половина всех денег, что «крутятся» во Флориде – деньги настолько «грязные», что в них больше дерьма, чем бумаги, и соответственно вокруг них, денег этих, всегда вьется предостаточно типов с отличным чутьём на дерьмо. Это к тому, чтобы вы поняли все правильно.
Тот город весь прогнил и пропитался коррупцией, хотя по телевизору регулярно говорят, будто это не та коррупция, а какая-то более сложная. И, несмотря на то, что у них сейчас нет «гаминов», живущих в канализации, но не далек тот день, когда дети негров и нелегальных иммигрантов закончат свое существование именно таким образом.
Никогда в жизни не видел я столь величественных небоскребов на расстоянии всего метров в триста от районов, где и шагу нельзя ступить, чтобы тебя не ограбили.
Поселился я в гостинице «Майями-Бич» – отель скромный, тихий, но в то же время элегантный. Паспорт у меня был выписан на некоего коммерсанта из Эквадора, родом из местечка Вилкабамба. Я ни малейшего понятия не имел где это, потом уже, значительно позже, выяснил, что это небольшой городок в горах, где люди живут лет по сто, а то и дольше.
Что-то, не очень в это верится. Однажды я спросил одного старичка верно ли, что говорят про эту Вилкабамбу, а в ответ он сказал, что существует единственный способ, как это можно проверить: самому родиться в прошлом веке.
Так вот, в этой Вилкабамбе, вроде как, полно людей с таким прошлым.
Тот тип, что приготовил мне фальшивый паспорт, похоже, обладал хорошим чувством юмора.
Без сомнения, вряд ли кто в Майями доживет до этого почтенного, столетнего возраста. Однако, особенно зимой, в городе появляются такие места, где поневоле создается странное впечатление, будто из жителей остались только те, кому не меньше семидесяти.
Говорят, что это рай для пенсионеров среднего класса. Да, но только в том случае если сможешь купить себе дом и окружить его забором с колючей проволокой, по которой пущен электрический ток, иначе… иначе тебя так и будут грабить, и в этом случае спокойнее будет обосноваться где-нибудь в джунглях.
Я уже говорил, что так никогда и не понял как и чем живет этот город. Отчасти из-за того, что не знал язык, хотя испанский там используют не реже, чем английский, а еще потому, что мне это было не интересно.