Да, я это знаю. Многие так поступают и не все они торговцы наркотой.
Кстати: на каждого такого торговца приходится около пятисот таких вот покупателей, и также знаю, что в среде певцов, художников и продюсеров нюхнуть время от времени немного «снежка» считается чуть ли не признаком хорошего тона.
Не буду спорить по этому поводу. Несмотря на то, что они говорят, будто «изредка» не имеет особенного значения, но, по-моему, все равно совершают большую ошибку, о чем потом будут очень и очень раскаиваться.
Да и не время сейчас разводить дискуссии, устал я что-то.
Да и не умею я вести все эти споры.
Порочные привычки имеют свойство расползаться, подобно масляному пятну на поверхности воды, и бесполезно пытаться остановить это. Есть страны, где за торговлю наркотиками осуждают на смертную казнь и все равно там не могут справиться с этой заразой.
Знаешь? Тем вечером, там, в ресторане, полном элегантных посетителей, я вдруг захотел, чтобы этот Карлос Алехандро Криадо Навас оказался ни кем иным, а только представительным господином, сделавшим хорошие деньги на музыке и песнях, пусть и грешного тем, что изредка развлекался с щепоткой «кокаина».
Для меня, который из себя ничего не представляет, такая не значительная величина и в любом месте чувствующий себя «не в своей тарелке», это могло оказаться большим подспорьем в жизни, поскольку показало бы, что в этом мире все-таки можно стать богатым и успешным, как этот субъект, без того, чтобы замараться в торговле наркотиками.
По-английски он говорил свободно, кастельяно его был без того тяжелого мексиканского акцента, он даже пару раз обратился к официанту на языке, который, как я полагаю, был французским.
Для всех он был человеком культурным, эрудированным и симпатичным.
И я ему завидовал! Еще как завидовал! Вы меня уже знаете, я не скрываю своих чувств.
Я завидовал его стилю, и зависть точила меня, когда я смотрел на его женщину, по сравнению с которой моя «дорогая» шлюшка выглядела как настоящая шлюха и вовсе не такая дорогая.
Похоже, что некоторые черты моего характера вы так никогда и не поймете. К примеру, настоящее восхищение, испытываемое теми, кто живет там, внизу, по отношению к тем, сверху.
Прекрасно осознаю, что никогда не стану таким, как Карлос Алехандро Криадо Навас, пусть я и исхитрюсь родиться заново и проживу тысячу лет.
Но мне нравится, что такие люди существуют, по крайней мере, они создают некую иллюзию, что когда-нибудь и я смогу стать похожим на них.
Не все уроды ненавидят людей красивых.
Не все плебеи ненавидят людей выдающихся.
Не все ординарные люди ненавидят гениев.
Если бы было наоборот, то ненависти в этом мире стало бы еще больше, значительно больше, потому что несравненно больше всяких уродов, плебеев, людей обыкновенных, чем красивых, выдающихся и гениев.
Восхищение незаметно превращается в ненависть, когда разница между людьми становится все меньше и меньше.
Я искренне восхищаюсь Аль Пачино, но более чем уверен, что какой-нибудь актер, играющий почти также хорошо, как Пачино, вовсе не восхищается им, а страшно завидует и ненавидит всей душой.
Если бы вы познакомились с этими Криадо Навас, то может быть, вам, как и многим другим, он показался человеком заносчивым, педантом и в высшей степени невеждой, слегка покрытым по поверхности блестящим лаком, под которым нет ничего, кроме жестокости, амбиций и жадности, но для меня, смотрящего на него наивными глазами, подобная персона была олицетворением всей роскоши и всего желаемого.
Как вы уже обратили внимание, я опять пытаюсь разграничить и отделить свой мир от вашего и свой образ жизни от вашего образа, с одной лишь только целью, чтобы в дальнейшем стали более понятны мои истинные мотивы, заставившие действовать именно так, а не иначе.
Похоже на то, как если бы мы рассматривали одну и туже вещь, но с разных позиций.
Предмет оставался бы все тем же, но наши взгляды и наши оценки менялись.
Преступление есть всегда преступление, но совершенно ясно, что жертва и убийца видят все совершенно по-разному.
Чтобы там ни было, но тот тип пришелся мне по душе, совершенно очаровал меня, да и не только меня, но и мою проститутку, что стоила порядка семисот долларов. По её виду и тем взглядам, которые она бросала в его сторону, можно было догадаться, что она согласилась бы «дать» ему бесплатно, и я её понимаю.
Как мне показалось, он также заметил, как смотрит на него моя плутовка, но виду не подал, то ли из деликатности, а может быть из уважения ко мне – к человеку не знакомому, то ли от страха пред сногсшибательной брюнеткой с зелеными глазами, сидящей рядом и что все время поглаживала его руку.
Клянусь, минут, наверное, пятнадцать я думал, что то дело закрыто окончательно и безвозвратно, и самое лучшее, что я мог бы сделать – это забыть обо всем и оставить того симпатичного типа в покое.
Но тут он начал смеяться.
И смех его оказался таким заразительным.
Смех неожиданный, взрывной, полный жизни, так что посетители, сидящие за соседними столиками, поневоле начали улыбаться, хотя и не знали причин того веселья.
Это был смех Марии Луны.
Да, именно так смеялась Мария Луна, друг мой. Тот же самый смех, сделавший меня счастливым человеком, но на такое короткое время.
Я представил, как мы сидим в маленьком ресторанчике в Картахене, и все взгляды окружающих людей устремлены на наш столик, а рядом со мной сидит красивая мулатка и дарит всем свой смех, во всем его великом разнообразии.
И тут меня словно что-то кольнуло изнутри. Я почувствовал себя так, будто у меня отняли что-то самое важное, самое мне дорогое.
Я вдруг подумал, что именно Карлос Алехандро Криадо Навас украл смех у Марии Луны Санчез.
Сомневаюсь, что вы поймете это.
Сомневаюсь, что согласитесь с таким объяснением, будто то, как он смеялся и то, что сделал это именно в тот самый момент, привело впоследствии Карлоса Алехандро Криадо Навас к его ужасному концу.
Но клянусь, так оно и было.
Какая-то невинная шутка сгубила его.
Его хохот открыл в моей душе еще не зажившую рану, и я спросил себя: «а какого хрена тот тип имеет право так смеяться, когда он, как никто другой, повинен в том, что Мария Луна перестала также смеяться?».
Вот тогда я и решил не поддаваться мнимому очарованию его внешности и продолжить расследование до того момента, пока не получу абсолютную уверенность в его невиновности, либо, наоборот, в том, что он полностью виновен в случившемся.
Хотите скажу кое-что весьма любопытное? Первый раз в жизни я решил познакомиться лично и узнать как можно лучше того, кого затем планировал отправить на небеса.
В этом случае я не намеревался действовать как обыкновенный, безликий «сикарио», исполняющий порученную ему работу за деньги, и не как доведенный до отчаяния мститель, движимый безумным и неудержимым желанием.
Мне хотелось бы насладиться в полной мере всеми обстоятельствами, всеми деталями этого многообещающего дела, подобно тому, как смакуют не спеша эти длинные гаванские сигары, или как развлекаются с красивыми девочками, что стоят бешенных денег, и не для того, чтобы «измочалить» их за один раз, а чтобы поиграть с ними не торопясь, недельки две, или больше…
Лично я никогда не считал себя человеком жестоким. Некоторые, правда, могли наговорить про меня всякое, могли сказать, что я даже садист.
Но моя работа, отправлять людей к праотцам, никогда мне не нравилась, не вызывала никаких ощущений – ни удовольствия, ни отвращения.
Ни даже тогда, когда я хорошенько «прижал» того Руди Сантана. Мне, просто, нужна была информация, и я сделал все, что нужно, чтобы добыть её и потом убил его без каких либо эмоций. Мне не было ни весело от этого, ни грустно, словно захлопнул, дочитанную до последней страницы, книгу.
Но в этом случае я желал бы прочесть эту книгу в спокойной обстановке и с удовольствием, хотел бы прочувствовать всю глубину написанного на каждой странице.
Ирвин Рамирес продолжал снабжать меня информацией, а я все анализировал самым тщательным образом, все до мельчайших деталей. Я уже неоднократно повторял, что процесс принятия решений у меня очень длительный и в голове моей довольно долго вызревал план, как эту свинью заставить заплатить за все им содеянное, если, конечно, это вообще был «мой» человек.
Наконец мы нашли их новую «калету», куда они перебрались после мнимого «побега» Руди Сантана. Они обосновались на третьем этаже розового здания, расположенного почти на углу перекрестка улицы Эспаньола и проспекта Коллинс, а также я попросил Рамиреса, чтобы поставил там кого-нибудь контролировать всех, кто входит и выходит из этой квартирки.
Работа была проделана большая, но я уже говорил, что никуда не торопился, и под конец мы пришли к выводу, что на самом деле там их было всего четыре человека: трое колумбийцев и один с Ямайки.
Кто ни разу не вошел туда и, соответственно, ни разу не вышел, так это – Криадо Навас. Я бы, наверное, сказал, что он испытывал чувство близкое к отвращению по отношению к этому району, поскольку за все то время, пока мы следили за квартирой, он и близко не подошёл к Майами Бич.
Его ежедневный маршрут пролегал от Коралл Кэйблс до офиса или до студии звукозаписи, ближе к ночи он шел в какой-нибудь дорогой ресторан. В выходные вообще никуда не выходил из дома, а проводил все время на краю своего бассейна.
Иногда он совершал короткие путешествия в Нью-Йорк или Лос-Анджелес, а однажды летал на три дня в Европу, но было совершенно очевидно, что основным местом его пребывания остается Майями, и что он совершенно доволен жизнью в роскошном доме и обществом невероятно красивой любовницы.
И не скрою, я опять засомневался. Несмотря на то, что наговорил мне тот Руди Сантана. Не существовало видимых отношений между Криадо Навас и теми четырьмя наркоторговцами, а потому я решил намного активнее поучаствовать в этом деле.