Сикарио — страница 7 из 47

Я? Само собой разумеется, что перепробовал всё. И единственная причина, почему могу вам сейчас рассказывать про это, так потому что не позволил себе, чтобы ни «боксер», ни какая-нибудь другая мерзость захватили меня окончательно.

Как-то услышал по радио, что только двое из десяти «гаминов» преодолевают рубеж в пятнадцать лет. И единственная причина, почему у меня получилось дожить до моих лет, заключается в том, что по какой-то не понятной физической особенности тело моё не принимает и отчаянно сопротивляется тому убаюкивающему ощущению, что как раз и наносит самый сильный вред.

Выживать на улицах становилось все труднее и труднее, а уж выжить одурманенному так и совсем не возможно, это почти что подвиг.

Как говорится, беда не приходит одна. Потом опять начались дожди. И этот дождь стал последней «каплей», после чего наша банда разбежалась.

Рита исчезла без следа.

Была очень привлекательная, хоть и маленького росточка и всегда грязная, но с милым личиком, с огромными черными глазами и длинными волосами.

Швейцар из «Такендама» сказал нам, что её видели садящейся в какой-то элегантный автомобиль на той стороне улицы у входа в библиотеку.

Мы собрались было как-то отреагировать на это, но было уже поздно. Скорее всего, на следующий день она превратилась в неопознанный труп с ярлыком «NN».

Да и кто бы стал слушать трех грязных и вшивых карликов, расспрашивающих о девчонке еще более грязной и еще более вшивой? Мы постарались как-то утешить Рекардито и Аманду, рассказывая им всякие небылицы про то, что сеньор из автомобиля удочерил её и сейчас она счастлива и живет в богатом доме, но они не поверили…

Да и кто бы поверил в такую чушь? Хорошо отмытая и надушенная эта девочка, которая не весила и сорока килограммов, могла бы доставить удовольствие какому-нибудь садисту, а эти люди не привыкли оставлять свидетелей в живых.

В районе «Кантри» обитает один «гринго», на самом-то деле он европеец, просто у нас всех иностранцев со светлыми волосами зовут «гринго», у него большой дом, и поговаривают, что через него «прошло» столько малолеток, сколько не проходит через школу.

Ходит себе, посверкивая изумрудами и дорогими французскими украшениями, и судя по тому, что про него рассказывают… хотя, кто его знает, может это лишь байки завистников… он отправил на тот свет больше младенцев, чем пресловутый Ирод.

И какое значение имеет то, что подобные события происходили много веков назад? Судя по всему, тот Ирод был сущая бестия.

Возможно Риту убили, возможно она закончила свои дни в «Кантри», а может быть её переправили в одно из тех поместий, где таких как она превращают в услужливых горничных, готовых на всё, или в проституток для дорогих борделей.

Знавал я и таких. Какой смысл отпираться? Но это уже другая история, об этом я расскажу чуть позже.

Сейчас я рассказываю о тех далеких днях, когда «Банда из цемента» распалась, словно кусок хлеба под зимним дождем. И мы вынуждены были вернуться в прежнее наше голодное и холодное состояние, но то, что нас ожидало впереди, было еще хуже и страшнее.

Спросите, что может быть хуже? Так вы ничего, тогда, не знаете.

То, о чем я до сих пор вам говорил – это всего лишь прелюдия к моей главной истории. Если хотите, то мы можем здесь и остановиться.

Понимаю, что на человека, кто не привык к такой жизни, которую я вёл, не подготовленному, так сказать, всё произошедшее со мной после может произвести сильное впечатление, но… в конце концов, это ведь вы хотели послушать меня, а у меня нет желания обманывать вас.

И так, жизнь стала очень тяжелой. Очень, очень тяжелой.


Мы с Рамиро вынуждены были уйти из подвала.

По какой причине? Не имеет значения. Ушли, и всё.

Вместе мы провели пять или шесть лет и не собирались расставаться, а потому собрали наши скромные пожитки и перебрались в старый брошенный фургончик в углу парковки на противоположной стороне площади.

Ничего себе местечко, хотя и сыроватое, и достаточно прохладное, но по ночам нас освещали два фонаря, стоящие напротив, в парке.

Картонными листами мы выложили фургон изнутри, закрыли окна, так что внутри царила полная темнота, но когда мы забирались внутрь, то листы снимали, потому что предпочитали свет темноте, и до сих пор я считаю, что нет ничего хуже кромешного мрака.

По ночам мы запирались изнутри на огромный железный засов и могли спать спокойно. Правда, когда шел дождь, крыша в нескольких местах протекала, и шум от падающих капель был настолько сильный, что мы с трудом могли заснуть.

Однажды у нас самих «крыша едва не поехала», когда пошел град.

Нам опять пришлось вернуться к попрошайничеству, опять начали рыться в мусорных баках, иногда вырывали сумки у зазевавшихся женщин.

Придумали один интересный способ – обжигали руку горящей сигаретой.

Господи, как они при этом вопили! Инстинктивно разжимали пальцы, сумка падала на землю, а мы тут как тут, хватали сумку еще в воздухе, только нас и видели.

Проделывали этот трюк мы не так уж и часто.

Может быть раз в неделю. Зависело от размера добычи.

На самом деле мы добегали с сумкой до ближайшей подворотни, хватали оттуда, что нам могло бы пригодиться, и возвращали сумку сеньоре, продолжавшей оглашать окрестности истошными воплями.

На что нам сдались бельевые прищепки, метелки разные, средство для мытья посуды, мочалки и прочие не нужные вещи, что покупают домохозяйки? Голод-то ими нельзя утолить. Единственное, что мы умели готовить на импровизированном костре – это какой-нибудь бульон или спагетти. Всё, что интересовало нас на тот момент – это еда, и только еда, поскольку ни к какому наркотику никто из нас так и не пристрастился.

Наркотики! «Басуко», «кока», «травка»… Знаете, как много молоденьких ребятишек отправилось в мир иной по этой причине, но благодаря Абигаилу эта пакость благополучно миновала Рамиро, а про себя я уже рассказывал: мне это просто не нравилось.

Будьте уверены, удовлетворить тягу к наркотикам тяжелее, чем прокормить девять детей. Даже в стране «коки» и «басуки» подобная страсть стоит денег, а чтобы раздобыть нужное количество не достаточно только попрошайничать и вырывать сумки.

Нужно превратиться в настоящего грабителя, иначе денег может не хватить.

А нам с Рамиро хватало и на еду, и на кино.

Как мне нравился кинематограф! Я от него просто сходил с ума. Да и сейчас кинематограф мне кажется самым большим искусством.

Жаль, что теперь он стал каким-то водянистым, разбавленным, что ли. И не говорите ничего! Для меня смотреть кино по телевизору – все равно что пить разведенный водой ром. «Великолепная семерка», «Битва титанов», «Дикая банда», «Форт Апачи»… – вот это были фильмы! Сидишь в темном зале, смотришь на огромный экран и поедаешь горстями кукурузные хлопья, пока они у тебя из ушей не полезут.

Знаете, что я думаю? Я думаю, что мы восхищались теми героями потому, что на экране они выглядели гораздо больше чем мы. Кто будет восхищаться ничтожным человечком, которого засунули вот в такую коробочку? Он может показаться симпатичным, но никогда не станет идолом.

Билет в кино стоил пять песо или хороший пинок в зад, если тебя схватят, когда попытаешься пробраться внутрь без билета. А денег у нас почти что никогда и не было.

Представляете сколько пинков я огреб, поскольку редкий день не пытался проникнуть в кинотеатр! Но когда получалось пробраться туда, то я смотрел один и тот же фильм раза по три, а то и больше.

Мы прятались под креслами, а иногда оставались там на ночь, чтобы попасть на сеанс следующего дня.

«Штейн» я посмотрел тридцать раз. Я представлял себя тем мальчишкой, который бежал как сумасшедший, чтобы увидеть, как Алан Лэдд хладнокровно расправлялся со всеми злодеями.

Конечно же, мне нравился Алан Лэдд! А как же по-другому? Я тоже коротышка.

Знаете, что мне не нравилось в кинематографе? Это когда зажигался свет. После этого ты сразу же возвращался в реальный мир, и то было сильным потрясением.

В зале сидишь в тепле, в безопасности, смотришь на удивительные приключения в далеком-далеком мире, а потом раз! И оказываешься посреди улицы, под дождем, голодный и нужно идти прятаться в какую-то жестяную коробку. У меня всегда было такое ощущение, будто кто-то врезал мне ногой по морде. От этого хотелось плакать.

Но насколько помню, я никогда не плакал, будучи ребенком.

Позже да. Значительно позже.

Со временем я пришел к печальному выводу, что мужчины плачут, когда у них появляются на это причины, а у меня таких причин было предостаточно.

Сами видите, когда я был маленьким, то причин таких было более чем достаточно, но я не плакал, потому что считал это проявлением слабости, а слабости нам были запрещены. «Гамин», который начинал плакать, был конченный «гамин», на следующий день ему раздирали задницу. Нужно было защищать изо всех сил все, что имеешь, в том числе и горести, потому что как только ты начинал показывать малейшие признаки слабости, тебя просто убивали на месте.

Если «человек человеку – волк», то один ребенок по отношению к другому – сущая пиранья. Нет более жестокого существа, чем жестокий ребенок. И единственный предмет, который изучали на улицах каждый день, была жестокость.

Я мог бы отдать жизнь за Рамиро, а он не колеблясь за меня, но все остальные были нашими заклятыми врагами.

Даже Аманда и Плешивый Рикардито перешли на сторону другой банды.

А однажды нас обокрали.

Можете себе представить? Нас обокрали! Влезли в фургон и вынесли все, что у нас было. И сделали это не из-за голода, нет. Мы бы поделились с ними нашей едой. Утащили всё, чтобы обменять на «басуко».

Причина – страсть к наркотикам. Об этом я уже рассказывал.

Наркотики превратили наш район в настоящие джунгли.

То, что мы занимались попрошайничеством, то, что мы нищенствовали, рылись в помойках, а иногда промышляли мелким воровством, чтобы хоть немного утолить голод – это окружающие нас люди понимали и в какой-то степени принимали, внутренне соглашались, что иначе не получается.