4 февраля 2020 года суд присяжных Манхэттена признал американского кинопродюсера Харви Вайнштейна виновным по обвинению в сексуальном насилии первой степени и изнасиловании третьей степени[674]; за судебным процессом следил весь мир. Против шестидесятисемилетнего голливудского магната, известного продюсированием таких фильмов, как «Влюбленный Шекспир», «Английский пациент», «Криминальное чтиво», «Артист» и др., свидетельствовали шесть женщин. Его публично обвиняли в сексуальных домогательствах и насильственных действиях сексуального характера более девяноста женщин[675], и на момент написания этой книги ему были предъявлены дополнительные уголовные обвинения в Лос-Анджелесе[676] и гражданские иски, поданные многими из его обвинителей; все еще ведутся расследования в Лондоне и Дублине[677].
Вайнштейн продолжал действовать беспрепятственно почти тридцать лет, пока в октябре 2017 года к долголетней манере ужасающего поведения этого хищника не привлекли внимания журналистские расследования сотрудников журнала The New Yorker[678] и газеты New York Times[679]. Эти репортажи послужили толчком к всемирному движению #MeToo, давшему возможность поднять голос против сексуальных домогательств. По мере распространения этого движения оно придавало женщинам и мужчинам уверенности, чтобы нарушить молчание и поведать о жестоком обращении, которому они подвергались. Дам общую картину, чтобы понять частотность этого явления: согласно обзорному отчету 2017 года, подготовленному Национальным центром по предотвращению и контролю травм при Центрах по контролю и профилактике заболеваний, сексуальному насилию подвергаются примерно каждая третья женщина и каждый шестой мужчина в США[680]. В обзорном отчете 2015 года, который представил Национальный центр трансгендерного равенства, расположенный в Вашингтоне, говорится, что примерно половина тех, кто идентифицирует себя как трансгендер, заявляют, что в какой-то момент в жизни подвергались насильственным действиям сексуального характера[681].
К февралю 2018 года, через четыре месяца после того, как стала известна история Вайнштейна, газета New York Times сообщила еще о 71 высокопоставленном мужчине, которые уволились, или были уволены, или испытали какие-то последствия в профессиональном плане из-за сексуальных домогательств[682]; они были заняты в таких отраслях, как сфера развлечений, СМИ, музыка, финансы, политика, гостиничный бизнес, технологии в Кремниевой долине и так далее. Ученые из Йельского университета, изучавшие воздействие движения #MeToo в 24 странах, обнаружили, что за первые шесть месяцев распространения оно привело к тому, что сообщать о преступлениях сексуального характера стали на 13 % больше[683].
Противоправное сексуальное поведение неприемлемо и по большей части противозаконно в любой его форме. Основатели движения #MeToo дали нам легкий способ уверенно заявить, что некоторые вещи действительно бинарны. И приговор против Вайнштейна стал для этого движения поворотным моментом, как заявила его основательница Тарана Бёрк в интервью газете New York Times: «Исход дела Вайнштейна следует рассматривать как топливо, которое поддерживает мотивацию тех, кто пережил насилие, и наших союзников, чтобы продолжать внедрять изменения»[684].
Однако Вайнштейн не хочет или не может сказать правду, принять на себя ответственность и договориться о возмещении ущерба. Он неизменно отрицал, что когда-либо вступал со своими обвинительницами в иные отношения, нежели секс по взаимному согласию, даже тогда, когда нанимал частных сыщиков, чтобы запугать их и отговорить от признаний прессе. Когда он сидел в суде и слушал обвинительное заключение, он, как говорят, все время повторял своему адвокату: «Но я невиновен»[685].
Вопрос его вины бинарный, и ответ на него дали в Манхэттенском суде. Но его действия и приговор оставляют без ответа множество этических вопросов, начиная от того, следует ли нам привлекать к ответственности людей из окружения Вайнштейна, поддерживавших его и скрывавших его поведение, и заканчивая тем, как нам помочь людям, пережившим насилие, и тем, что нам делать с его выдающимся вкладом в искусство и культуру. Вопрос о виновности или невиновности Вайнштейна находится вне нашего индивидуального контроля, и таким же образом у нас по большому счету очень мало власти, чтобы привлечь к ответственности его пособников или помочь его жертвам. (Это не означает, что мы как общество не должны стараться сделать больше на обоих фронтах – или что грозные сторонники того, что за свои поступки надо отвечать, не добились значительных результатов.) Но что мы действительно можем контролировать и где у нас действительно есть власть, так это в сфере наших решений о том, как мы подходим к собранию его произведений.
Как отдельные люди и как общество мы вынуждены принимать этические решения относительно выдающихся достижений творцов, спортсменов, политиков, ученых и прочих деятелей, чье поведение мы считаем неприемлемым. Например, следует ли нам ограждать детей от музыки поп-звезды Майкла Джексона, которого обвиняли в растлении малолетних (его вину не доказали в уголовном суде)[686]? Следует ли лишить Нобелевской премии молекулярного биолога Джеймса Уотсона, который вместе с Фрэнсисом Криком открыл двойную спиральную структуру ДНК, из-за того что он отпускал сексистские и расистские комментарии, включая ужасающее заявление 2007 года о том, что некоторые расы имеют низкий интеллект, что можно доказать генетически[687]? Как нам относиться к творчеству легендарного художника Пабло Пикассо, которого обвиняют в постоянном эмоциональном насилии над женщинами[688]? И подобное происходило не раз и не два. Эти люди неоднократно совершали плохие поступки, рассказывали об этом, одобряли их, и у такого поведения было множество свидетелей. Когда и при каких обстоятельствах мы уничтожим сотворенные ими произведения искусства или поддержим широкомасштабные изменения в обществе, чтобы сделать их недоступными для сервисов потоковой передачи фильмов и музыки или изъять из музеев и книжных магазинов?
Противоречивый вопрос о кинодостижениях Харви Вайнштейна напоминает нам о необходимости сформулировать правильный вопрос. Во-первых, как говорилось выше, проблема с его по большей части противозаконным поведением будет решаться в бинарном смысле вполне однозначно: оно в любом случае неприемлемо. И ответ на этот вопрос уже дал суд. Во-вторых, если говорить о том, когда и при каких обстоятельствах мы должны уничтожать или запрещать произведения искусства, это уже вопрос небинарный. Мы должны разделять эти два вопроса, чтобы дать на них ответы. Рассматривая наследие этого человека как произведения искусства, мы обеспокоены тем, как бы нам принять правильное решение с этической точки зрения, а не его поведением или этикой.
Я бы особо выделила здесь принципы уважения, истины и ответственности, но, пожалуйста, подумайте о своих собственных принципах. Информация, заинтересованные стороны и последствия – их слишком много, чтобы их тут перечислять, но я могла бы сконцентрироваться на нескольких ключевых моментах. Например, Харви Вайнштейн был не единственным человеком, работавшим над фильмами и телепередачами, которые продюсировала или распространяла компания The Weinstein Company. Созданные ею произведения искусства были построены на вкладе сотен других заинтересованных лиц, включая актеров, режиссеров, авторов сценария, ассистентов продюсера, специалистов технического профиля и многих других. И вполне успешно: фильмы, в производстве которых принимали участие Miramax и The Weinstein Company, были представлены на «Оскар» в различных номинациях 341 раз и завоевали эти статуэтки 81 раз[689]. Их уничтожение аннулирует работу многих других заинтересованных сторон и негативно повлияет на будущую аудиторию, которая могла бы наслаждаться этими трудами и учиться на них, а также получить с их помощью представление об общем контексте истории кино.
Обдумывая, какие силы этики играют здесь роль, мы прежде всего видим разрушительную комбинацию рассредоточенной власти, заражения и скомпрометированной истины.
На исключительный успех Вайнштейна можно посмотреть, например, так: это злоупотребление рассредоточенной властью и движущая сила заражения и мутации. Чем больше достижений было на его счету, чем больше власти он получал, тем легче ему было скрывать свое поведение, запугивать людей и оказывать давление на женщин, угрожая, что не даст им работать в индустрии вообще и испортит им репутацию, если они ему не уступят.
Проблема с искажением правды здесь особенно важна. Если мы сотрем часть канона в истории кино, получается, что мы больше не говорим правду об этой истории или о мистере Вайнштейне. Я убеждена, что мы можем и должны защищать произведения искусства, которые затрагивают так много заинтересованных сторон, и при этом никоим образом не должны поддерживать его отвратительное поведение. Решение вычеркнуть или игнорировать его фильмы только привело бы к мутации – к опасной неспособности признать как правду о положительном вкладе многих людей, так и правду об их нежелательном поведении.