– Что-то странное творится, – протянула я, подозрительно рассматривая Анну, спокойно покачивавшую ногой в белом резиновом сабо. – Чтобы ты кому-то приготовление еды доверила? Удивительно.
– Ничего-ничего, я просто на тебя посмотрела и поняла, что невозможно все тащить самой, стоит только приболеть – и все, трамвайчик мимо рельсов может поехать.
– Это ты о чем? – сразу насторожилась я. – В клинике что-то происходит?
– Пока нет. Но у Василькова такой вид, словно он всю ночь кур воровал.
– Это как понять?
– Ну, не дается ему руководство, Деля. Боится всего, даже накладную на продукты подписать. Принесла ему с утра, так он сто раз перечитал, потом спрашивает: а что, Аделина Эдуардовна и это контролирует? Я говорю: нет, контролирую я, она только подписывает. Оставьте, говорит, я внимательно перечитаю. Такое впечатление, что собрался пересчитывать по граммам, разблюдовку затребовал, – хохотнула Анна.
– Совсем с ума сошел. – Я, конечно, понимала причину такого поведения Василькова, он просто не хотел лишней ответственности, но пересчитывать количество заказываемых продуктов… Это, конечно, перебор. – Скажи ему, что я подпишу сама, пусть в хозяйственные дела не вникает, а займется только лечебной частью, выписками и вот этим всем.
Анна кивнула.
– Мажаров к операции Настю Котову велел готовить, собирается делать завтра.
– Откуда знаешь?
– На планерке сказал. Говорит, что нет смысла оттягивать и ждать твоего выздоровления.
– Ну, тут он прав, я еще неизвестно когда встану, зачем девочку мучить.
– Думаешь, он справится?
– Я в этом уверена. Он хороший хирург, отличный даже.
Анна как-то странно на меня посмотрела:
– Да? Мне показалось, ты ему не доверяешь.
– Тебе показалось. Что еще рассказывают?
– Мажаров сказал, что ночью ему показалось, будто кто-то в подвал в административке влез, – сказала Анна, и я напряглась:
– Да? А примерно во сколько?
– Около часу, что ли. Мажаров прогуляться вышел, услышал какой-то хруст, потом вроде как побежал кто-то. Он все кусты обшарил, никого не нашел, а позже, когда спать ложился, прямо под окнами какой-то шорох слышал.
– И что? Начальнику охраны сказали? Зря, что ли, мы их услуги оплачиваем?
– Сказали, он обещал проверить подвал.
– Ты мне потом расскажи, чем кончится, ладно?
– Расскажу, конечно. Погоди, а ты чего так разволновалась?
Я оглянулась на дверь и тихо сказала:
– Понимаешь, мне тоже показалось, что ночью в подвале административного здания кто-то с фонариком бродит. Ну, знаешь – такой узкий луч, дрожит при ходьбе и по помещению мечется. Я, правда, решила, что это у меня от кровопотери такие галлюцинации, но раз Мажаров тоже примерно в это время что-то видел, то мало ли…
– А пойду-ка я, пожалуй, к начальнику охраны и потороплю его, а то пока раскачается – нам там весь подвал заминируют, – вроде бы и в шутку, но в то же время как-то обеспокоенно проговорила Анна, вставая. – К тебе после обеда зайду, а если кофе захочешь – звони на мобильный.
Она вышла, плотно прикрыв за собой дверь, а я задумалась. Кто же мог проникнуть на хорошо – как мне казалось – охраняемую территорию клиники ночью? И зачем? В подвале административного корпуса не было ничего интересного, просто огромное пустое помещение.
– Доброе утро, Аделина Эдуардовна, – в палату вошла медсестра Женя, толкая перед собой каталку с набором для перевязки.
– Доброе утро, Женя. А что это меня вне очереди, да еще до завтрака? Кто распорядился?
– Матвей Иванович.
Ну, вот уж не рассчитывала я, что моим лечащим врачом станет именно Мажаров. Можно, конечно, попросить другого врача. Но, наверное, это будет выглядеть слишком нарочито… Ничего, потерплю.
Мажаров явился через пять минут, когда Женя уже все подготовила и принялась снимать повязку с моей шеи. Надев стерильные перчатки, он принялся обрабатывать швы, больно надавливая на них:
– Так… ну, тут неплохо… а вот тут не нравится мне, подтекает что-то… а что это тут у нас? А, нет – ничего криминального. Так… вот тут еще обработаем… что – больно? – Это относилось к моему шипению – я закусила губу, потому что было действительно очень больно. – Ничего, потерпите, сейчас уже закончу. Мы же не хотим затек и флегмону, правда?
Надо признать, что работал Мажаров настолько тонко и профессионально, что мне даже не к чему было придраться ни как главному врачу, ни как пациентке. Наложив повязку, он посмотрел на Женю:
– Антибиотик добавим капельно, я сейчас в лист внесу.
– Зачем? – спросила я, и Мажаров повернулся:
– Затем, что врач здесь я, и мне виднее, правда? Будете спорить?
– Не буду. Скажите честно: что-то не так?
– Все лучше, чем я думал, так что не волнуйтесь. Юля сказала, вы ночью вставали?
Та-ак… а вот этого я не предусмотрела. Конечно же, все медсестры предупреждены и пристально наблюдают за мной, я об этом как-то не подумала.
– Да, захотела немного подышать.
– В следующий раз предупредите сестру. Для этого кнопка вызова существует. А если бы вы упали? Разойдутся швы, кровотечение – а оно будет повторное. Ну, что вы как ребенок, Аделина Эдуардовна!
– Я поняла, больше так не буду. Мне просто неудобно дергать персонал по таким пустякам.
– Персонал получает за это зарплату, а спать ночью на посту у нас, кажется, запрещено?
– Запрещено, – весело подтвердила Женя, двигаясь с каталкой к двери. – Мы и не спим. Так что смело вызывайте, Аделина Эдуардовна, мы и по коридору походим, и просто так на посту постоим – пациенты часто ночью так делают. – И она выплыла из палаты, а Мажаров остался.
– Ну, в самом деле, к чему эти геройства? – спросил он, придвигая стул к кровати и садясь. – Зачем вставала?
– Говорю же – воздуха захотелось. Матвей… а что ты слышал сегодня ночью в парке? – спросила я, и он пожал плечами:
– Да показалось, наверное. Так бывает, когда один на улице, а кругом тишина.
– Не думаю. Я тоже кое-что видела.
Он оживился:
– Ну-ка, ну-ка…
Я рассказала о луче света в подвале, и Матвей, подумав пару минут, произнес:
– Выходит, и мне не показалось. Как думаешь: что это могло быть?
– Представления не имею. Но начальник охраны должен все проверить, Анна к нему пошла. Кстати, еще раз извини за вчерашнее.
– Да я уже забыл, – отмахнулся Мажаров. – Ты лучше вот что скажи. Этот Одинцов… ну, представитель министерства – ему от тебя что нужно?
– Ты откуда это взял?
– Ну, зря, что ли, он вчера чуть дяде Славе глотку не передавил? – усмехнулся Мажаров. – Тебя, говорят, прямо к шлагбауму требовал.
Я лихорадочно соображала, что сказать, но тут мне несказанно повезло – Мажарова вызвали куда-то в отделение, и он выскочил из моей палаты.
Н-да, определенно Павел решил испортить мне жизнь, и это ему, похоже, вполне может оказаться по силам. Надо что-то срочно предпринять. Но, пока я думала, Одинцов, оказывается, действовал и появился в моих владениях с новой легендой и проверяющими из горздрава. Об этом мне сообщила прибежавшая Аллочка:
– Васильков в панике, спрашивает, что делать.
– А что делать? Пусть покажет все, что захочет увидеть проверяющий. Нам скрывать нечего.
– А этот… из министерства?
– Ну, проводи его сразу сюда, все равно ведь прорвется.
Алла ушла, а я вынула из тумбочки халат, кое-как надела его, собрала волосы и, подняв изголовье кровати, села и принялась ждать гостя.
Это не отняло много времени – Одинцов явился в сопровождении Аллы примерно минут через двадцать, в руках держал огромный букет роз – успел, видимо, забыть, что розы я не люблю. Очевидно, мой внешний вид не соответствовал той картине, что Павел нарисовал в своей голове, потому что на пороге он остановился и слегка побледнел:
– Боже мой, Деля…
– А что за фамильярности, господин Одинцов? – холодно произнесла я, давая понять неуместность этого возгласа в присутствии посторонних.
Павел опомнился, повернулся к Аллочке:
– Спасибо, дорогуша, дальше я сам.
Она нерешительно взглянула в мою сторону, и я кивнула – мол, иди, все нормально.
– Да, и попросите, чтобы нас не беспокоили, – начальственным тоном распорядился Одинцов.
– Не многовато на себя берешь? – поинтересовалась я, когда он закрыл дверь и приблизился к кровати, небрежно положив букет мне на колени.
– В самый раз. Что с тобой случилось? Я ночь не спал…
– Ой, какой ты нежный. Десять лет нормально спал, ничего не кололо, а тут прямо расчувствовался.
– Прекрати, – поморщился Павел, придвигая к себе стул.
– А что? Слушать неприятно?
– Деля, сейчас не об этом.
– Ты так и не понял, что ни сейчас, ни когда-либо в будущем я не хочу иметь с тобой ничего общего? Что за цирк ты вчера на воротах устроил?
– А как еще можно прорваться в твою крепость, скажи? Пришлось действовать всеми доступными методами, включая знакомого из полиции. Но хватит об этом, – он протянул руку, намереваясь взять меня за запястье, но я отдернула свою:
– Прекрати это.
– Хорошо. Скажи только, что случилось.
– К тебе это не имеет отношения. – Я машинально потрогала повязку на шее. – И я тебя очень прошу – не приезжай сюда больше.
– Деля, ты всегда была умной женщиной. Так прояви благоразумие и сейчас – ну, что плохого в том, что мы объединим усилия и станем вместе работать? – вкрадчиво заговорил Павел. – Я тебя в Москву заберу.
– Ой, надо же, какая честь. А я тебе что – чемодан? Захотел – забрал в Москву, не захотел – здесь оставил? Нет, дорогой, придется тебе обойтись без меня, у меня и тут все отлично.
– Дура! Да скоро у тебя ничего здесь не будет! – выпалил Одинцов и вздрогнул. – Ну, в том смысле – тебе расти надо, в науку уходить, а здесь что? Рутина.
Я отметила про себя и его оговорку, и его испуг, но вопросов задавать не стала, понимая, что это бесполезно. Одно ясно – Одинцов что-то знает, и это «что-то» напрямую связано с моей клиникой и с тем, что я рискую ее потерять, выплачивая долги моего драгоценного братца. Надо только понять, каким образом все это может быть связано в один клубок.