Старшая дочь Буйновского трепыхалась на воде, как-то странно подгребая под себя воду. В море она, в отличие от бассейна, не пошла прямо ко дну, подобно топорику. Возможно, тут хорошо держала соленая вода. Или Алена понимала, что поднять ее со дна морского будет гораздо сложнее, чем со дна бассейна. А может, на асиенде она придуривалась, набивая себе цену?
Внезапно я почувствовала, как яхта резко дала задний ход. Моряки уже подплыли к Алене, и она мертвой хваткой вцепилась в шею одному из них. «Не придушила бы», – подумала я.
Тем временем на носу приближающегося пиратского корабля можно было уже разглядеть мрачных типов мужского пола в средневековом одеянии. Почти у всех на одном глазу имелась черная повязка. Я вообще не знала, куда смотреть – на спасение Алены или на пиратский корабль. Последний, пожалуй, все-таки интересовал меня гораздо больше. А Алена – живучая, как все стервы. С ней все будет в порядке, – почему-то не сомневалась я.
После минуты созерцания пиратского корабля (или видения?) мы с Ванькой встретились взглядами.
– У меня не галлюцинация? – спросила я ребенка, одновременно припоминая, чтó я там недавно читала про провалы во времени. Тут вообще-то и Бермудский треугольник не очень далеко…
Сын молча покачал головой.
На нас в самом деле шло пиратское судно, причем не современное, а такое, какие мне доводилось видеть в каких-то фильмах, столь любимых моими мальчишками.
Внезапно корабль резко повернул, так и не подойдя к нам вплотную, и тронулся вдоль берега в противоположном от нас направлении – в сторону гавани, из которой мы вышли сегодня утром.
Мы его особо не заинтересовали – по крайней мере, не предпринималось никаких попыток нападения. Спасение утопающей Алены, правда, тоже. Матросы уже волокли ее к яхте, правда, приближались они довольно медленно, а капитан, по всей вероятности, не решался снова давать задний ход, чтобы не задеть потерпевшую и ее спасителей. Собравшиеся на корме пираты (человек шесть) лишь лениво переговаривались, наблюдая за барахтающимися в воде. Ни криков, ни громких комментариев от них мы не услышали.
Но пираты навели меня на одну любопытную мысль.
Расстояние между двумя судами пока было небольшим. Пиратский корабль двигался на малой скорости. Так что, если мы с Ванькой сейчас… На пиратском корабле нас заметят… И, надеюсь, возьмут на борт. Ну а если нет… Я обернулась – до бе-рега доплыву. Сын тоже. Другого такого шанса не будет.
– Ваня, – прошептала я, кивая на пиратский корабль, – надо бы попробовать. Даже если и провалимся в другое время, из которого появились эти одноглазые.
Сын понял меня с полуслова и ответил:
– Прыгаем.
Мы дружно рванули к бортику, перемахнули – и сиганули в воду. И тут же пустились вслед за пиратами.
К счастью, мы не успели снова снять одежду после второго завтрака, так что все документы и деньги были при нас. Я очень надеялась, что они не промокнут. Ванька плыл рядом, отфыркиваясь. Я в очередной раз порадовалась, что у меня такой смелый ребенок и что я не зря стала водить его в бассейн с пяти лет. Второй мой сын, Славка, плавал плохо и в последний год даже отказался от посещений бассейна. Бабушка его поддержала – Славка регулярно простужался как раз после плавания.
Карибское море было теплым и на этот раз спокойным. И в отличие от питерских бассейнов не воняло хлоркой. Соленая вода держала великолепно.
Пираты нас тут же заметили, и на корме корабля толпилось все больше народу, наблюдающего за нашим заплывом. Мы довольно быстро приближались к кораблю, да и он, по-моему, замедлил ход, если вообще не остановился. Пираты кричали нам что-то, но слов пока было не разобрать, я даже не сообразила, на каком языке к нам обращаются.
Но за нашими спинами тоже кричали. Представляю, что там творилось… Бросив беглый взгляд назад, я увидела, что ошалевшие телохранители носятся взад и вперед по корме, но не решаются прыгать в воду. Плавать не умеют, что ли, ребятки? Или не уверены в своих силах? Неподалеку от яхты бултыхались матросы, прыгнувшие за Аленой, но я не могла понять, где она сама. Высматривать ее на плаву возможности не было, да и желания, откровенно говоря, тоже. Следовало побыстрее продвигаться к пиратскому кораблю и спасать собственную шкуру.
Я решила больше не оглядываться, тем более что до цели оставалось совсем немного. Но внезапно плывший справа от меня Ванька промычал что-то вроде: «Мама, оглянись!»
– С тобой все в порядке?! – крикнула я.
– Да, – отфыркиваясь, ответил Ванька, – только кроссовки мешают. Мама, там кто-то еще прыгнул!
Я последовала указаниям ребенка и увидела, что за нами рванулся еще один пловец. Кто решился-то? Расстояние… Далеко. Уйдем! Я надеюсь, благородные пираты помогут женщине с ребенком? Хотя бы из праздного любопытства?
Я поднажала, Ванька старался рядом, пиратский корабль уже навис над нами.
– Мадам, – крикнули на французском, – заходите слева!
Потом ту же фразу повторили на английском и на испанском. И несколько рук стали указывать нам с кормы, с какой стороны обогнуть корабль.
И тут прозвучали первые выстрелы…
Пули нас не достали, взбив воду фонтанчиками за нашими спинами. Это что, стреляет плывущий сзади?! Но ведь оружие должно было промокнуть. Или теперь есть и такое, которому не страшна вода? Что за идиотские мысли? – тут же одернула я себя. Надо спасать жизнь – свою и Ванькину. Осталось совсем чуть-чуть. Обогнуть судно… С той стороны оно закроет нас от пуль… Предприняв последнее отчаянное усилие, мы с Ванькой заплыли за левый борт – и увидели спущенную специально для нас веревочную лестницу.
Я оглянулась – из-за этого борта яхта не была видна. Отлично!
– Ванька, ты первый! – крикнула я сыну, касаясь деревянного борта.
Сыну второе приглашение не потребовалось – и он, подобно резвой обезьянке, рванул наверх. Я взлетела за ним.
А оказавшись на палубе, разобрала все слова, которые выкрикивали стоявшие на корме мужчины…
Вслед за нами плыла еще одна женщина, которой пока удавалось уворачиваться от пуль…
Расталкивая делегацию встречавших нас с Ванькой пиратов, взиравших на нас с сыном с огромным удивлением, я рванула на корму. Брызги с моей мокрой одежды разлетались во все стороны, в кроссовках хлюпала вода.
Именно в тот момент, когда я присоединилась к стоявшим на корме, одна из пуль, выпущенных с борта яхты, достигла цели.
Зоя издала истошный крик, вода вокруг нее стала окрашиваться в красный цвет, а ведь девчонке оставалось совсем немного…
По-моему, ее ранили в плечо…
Она продолжает бороться…
Я выдала тираду на русском народном, с хорошим боцманским загибом, что заставило обернуться на меня всех собравшихся пиратов. Теперь я смогла рассмотреть, что обычные «причиндалы» у них налицо: пистолеты за поясами (не современные), по серьге в одном ухе, про черные повязки я уже говорила. У некоторых на головах были повязаны платки.
– Круг киньте, мать вашу! – заорала я, со всей силы толкнула стоявшего рядом бородатого типа непонятной национальности, дернула к борту, хотела перепрыгнуть, чтобы помочь Зойке, но кто-то резво схватил меня сзади за мокрую футболку и удержал на корабле. Одновременно прозвучал приказ на французском – и двое пиратов сиганули в воду к уже захлебывавшейся Зойке.
А яхта разворачивалась… По всей вероятности, чтобы броситься за нами в погоню.
Меня продолжал удерживать какой-то тип, скорее похожий на королевского мушкетера, чем на пирата, уверяя при этом, что его люди окажут раненой даме всяческое содействие. Подобная речь явно образованного человека, причем со всякими изысками – в смысле, оборотами вежливости, – казалась дикой в данной ситуации.
Я просто отмахнулась от него и стала вместе с толпившимися на палубе наблюдать за спасением Зойки. Ее уж тащили к веревочной лестнице. А яхта тем временем полностью развернулась.
– Скорее! Скорее, мать вашу! – заорала я, повернулась к мушкетеру и заявила, что нас держали в заложницах и надо быстро сматываться. И снова добавила несколько слов про мать этого господина.
Внезапно он расплылся в широкой улыбке.
– О, вы русская? Да, конечно, русская. Меня учили здороваться по-русски! – и, в свою очередь, вспомнив мою мать, приложился к моей ручке.
После его культурной и очень вежливой речи на французском наш национальный колорит с весьма специфическим акцентом звучал так смешно, что я не смогла удержаться и схватилась за живот. Француз не понимал причин моего веселья и, наверное, решил, что у меня истерика.
Тут подскочил Ванька в сопровождении какого-то мужика с обветренным мужественным лицом и великолепным телом (как я успела заметить – но вообще-то подобные вещи я всегда замечаю) и заорал:
– Мама, скажи этому французскому козлу, чтобы дал полный вперед! Ты что, не видишь, что там на яхте выкатили?
Француз с широчайшей улыбкой посмотрел на Ваньку и спросил:
– Ты – сын? – и вспомнил меня в определенном контексте.
Ванька ответил ему тем же. А француз, по всей вероятности, решил, что мой ребенок поприветствовал его на своем родном языке – именно так, как положено здороваться в России. Мужик, подбежавший на пару с Ванькой, только хмыкнул.
Разбираться мне было некогда, теперь уже я схватила француза сзади за одежду, развернула и показала пальцем на пушку, установленную на носу яхты, следовавшей за нами. Пираты с кормы испарились, мы с французом, Ванькой и мужиком тоже рванули в направлении носа, по пути француз отдавал приказы срывающимся голосом, причем на этот раз он перешел на английский. Английскими матерными выражениями он владел не хуже, чем русскими. Я надеюсь, что по крайней мере их значение было ему известно.
Я не очень представляла, как деревянное парусное судно сможет уйти от современной быстроходной яхты, но была приятно удивлена…
Мы понеслись на такой скорости, причем в открытое море, что я глубоко задумалась насчет приборов и механизмов, которыми, видимо, напичкан этот парусник – вернее, вроде бы парусник. Вскоре мы оказались вдали от берега. Все выпущенные с яхты снаряды падали в воду за нашей кормой, не достигая судна.