«Интересно, что творится внутри секты Прозревшей? – думала Тина, внимательно наблюдая за тем, как свободно и раскованно общается со своими спутниками женщина. – Ведь то, что происходит сейчас, всего лишь ширма, вывеска, яркая красивая обложка для заманивания потенциальных адептов – всюду радость, улыбки, любовь к природе.
В регионе, где с экологией не совсем благополучно, это, конечно, беспроигрышная тема, на которой можно построить что угодно. И секту в том числе. Но за этой обложкой должно быть какое-то содержание, что-то, чего никому не показывают, – так всегда бывает. Есть приближенные к божеству, а есть те, кто всех их обслуживает, иначе это не работает.
Придется поехать в этот поселок и посмотреть, что там происходит. К счастью, у них есть экскурсии в этот их Город Радости – вполне легальный бизнес, похоже, раз они налоги с этого платят».
Она бродила среди членов Согласия, уже перемешавшихся с толпой горожан, и прислушивалась, присматривалась, подмечала…
Палатки, в которых торговали улыбчивые женщины с зелеными лентами на шеях, ломились от изобилия травяных чаев, мыла ручной работы, банок с медом нескольких сортов, подушек, набитых кедровой стружкой и шелухой от кедровых орехов, одеял из овечьей шерсти, вышитых вручную скатертей и салфеток и еще самых разных вещей, производимых в Согласии.
Тина внимательно присматривалась к торговавшим и к тем, кто фланировал в толпе, и понимала, что вряд ли все это произведено при участии этих людей.
Это совершенно другая каста, они – лицо Согласия, демонстрирующее благосостояние и счастье, излучающее спокойствие и умиротворение. Работают там явно другие – те, кого публике не демонстрируют по разным причинам.
Тина прислушивалась к разговорам, но успела заметить, что никакой вербовки действительно не происходит – все сводится к ответам на вопросы о товарах, о том, где и как собираются травы, как набиваются подушки, как подготавливается сырье для этого.
«Наверняка работу с массовым сознанием эта дама проводит на своих собраниях, где делится ”откровениями” и исподволь внушает то, что хочет. Очень уж взгляд у нее тяжелый», – думала Тина, осторожно кружа возле навеса, под которым расположилась Прозревшая со своей свитой.
Свита, кстати, Володиной не понравилась особенно – вид у мужиков, неотступно находившихся возле Прозревшей, был откровенно уголовный, уж в этом-то служившая раньше в полиции Тина разбиралась.
«Отсидели на троих лет двадцать пять, не меньше, – прикидывала она, – повадки-то блатные, особенно у этого, с бородищей».
В огромном бородатом мужике она безошибочно определила главного среди троицы – двое остальных почтительно прислушивались к нему, почти так же, как к тому, что изредка произносила Прозревшая.
Володина провела на ярмарке время до самого закрытия, когда торговцы начали сворачивать палатки и собирать товар в тюки.
Прозревшая тоже уезжала только теперь, весь день проведя под навесом и наблюдая за происходившим на площади.
Она и трое ее приближенных сели в серебристый джип и выехали с площади на улицу, где находилась самая дорогая гостиница Уйгууны.
Тина обрадовалась – она жила там же, и, выходит, Прозревшая занимает второй номер-«люкс», расположенный этажом ниже «люкса» самой Тины.
«Интересно, если балкон открыть – что-то можно будет услышать? – думала она, тоже направляясь в сторону гостиницы. – Не будет же она весь вечер молча сидеть».
Серебристый джип обнаружился на парковке у гостиницы, Тина осторожно обошла его вокруг, запомнила номера, чтобы отправить их Вовчику и узнать, на кого машина зарегистрировала.
«Это, конечно, мало что даст, даже наверняка – ничего, но вдруг… иной раз такая мелочь тоже может оказаться зацепкой, – думала Тина, рассматривая джип со всех сторон. – Машинку, похоже, любят, содержат в идеальном состоянии. Ну, это правильно – катаются-то на ней на дальние расстояния».
Она поднялась на этаж, где располагался номер, в котором, по ее предположению, жила Прозревшая, осторожно заглянула в темный длинный коридор и тут же отпрянула, прижалась спиной к стене – из «люкса» вышел бородатый и пошел в сторону лестницы.
Тина быстро поднялась на свой этаж, довольная тем, что не ошиблась в догадках.
В своем номере она быстро скинула кроссовки и куртку, открыла ноутбук и написала письмо Вовчику.
Добрыня, видимо, был в сети, потому что через пару минут перезвонил:
– Ну, как ты там?
– Пока можно сказать, что никак, – призналась Тина, открывая настежь балкон, хотя на улице уже сильно похолодало. – Только номера машины и призрачная возможность попасть внутрь этой конторы. Завтра у них тут что-то типа проповеди, схожу послушаю. На крайний случай – куплю экскурсионный тур, у них, прикинь, есть даже такое. Официально, через турагентство, покупаешь путевку на два-три дня, едешь, гуляешь в этом Городе Радости, тебе все показывают… ну, как – все… думаю, у них там что-то вроде «потемкинской деревни» – красивый фасад, который демонстрируют желающим за довольно, кстати, приличные деньги, – сбивчиво рассказывала она, расхаживая по номеру.
Добрыня, однако, ее энтузиазма не разделял, судя по недовольному тону, которым он произнес:
– Не лезла бы ты туда сама. Давай-ка я прилечу, пара дней все равно ничего не решит, раз девушка уже у них. Мне будет легче…
– Легче – что? – перебила Тина. – Ты думаешь, что если мужик, так тебе все проще дается? Ни фига! Там не сила нужна, а мозги!
– Ну спасибо, дорогая, – усмехнулся Вовчик, ничуть, впрочем, не обидевшийся. – Мозгами-то меня природа обделила, чего уж… хорошо еще, что ты у меня есть, такая вся из себя мозговитая.
– И не говори! Вот же повезло, да? Все, Вовчик, давай серьезно. Я завтра пойду на это их собрание, послушаю, посмотрю, а там уж решу.
– Пообещай, что сначала поговоришь со мной, а потом уж полезешь, куда черти с фонарями не заглядывали! – потребовал он. – Тина, я серьезно – ну не рискуй ты без нужды, а?
– Не волнуйся, я буду очень осторожна.
– Ты не знаешь, что это значит! Тинка, ну я серьезно… – В голосе Вовчика появились просительные нотки, и сердце Тины заныло – ее Добрыня редко бывал слабым, и только беспокойство за нее заставляло его становиться таким.
– Вов… ну Вов… ты ведь знаешь, я всегда осторожна. Не волнуйся, ладно?
– Был бы я настоящий мужик, плюнул бы сейчас на твои запреты и первым же рейсом прилетел.
– Ты ведь знаешь, что сейчас нужен мне в Москве. А когда будешь нужен здесь, я сразу скажу. И прекрати это – «был бы я настоящий мужик»! – передразнила она. – Я не знаю, каким тогда должен быть мужик, если это не ты, понял?
– Понял. – Ей показалось, что она даже видит, как Вовчик расплывается в улыбке, которая так всегда украшала его лицо. – Тинка… я люблю тебя.
– И я тебя… – В носу защипало, захотелось немедленно прижаться к нему, спрятать лицо на широкой груди, почувствовать себя совсем маленькой и защищенной. – Ты меня расслабляешь, так нельзя… – пробормотала Тина, шмыгнув носом, и Добрыня расхохотался:
– Ты что это – ревешь, что ли?
– Имею право… – проскулила она, вытирая слезы.
– Имеешь… ну скажи только слово – и я завтра же…
– Все, Вова, все, – вытирая глаза рукавом водолазки, сказала Тина. – Это я так… на секунду… давай, до связи. – И быстро выключила телефон, чтобы не дать Вовчику возможности что-то ответить.
В номере-«люкс» этажом ниже Яна лежала в джакузи, то и дело прикладываясь к большому бокалу с молочным коктейлем.
Она не пила спиртного – для этого имелись причины, а всем остальным напиткам предпочитала молоко с различными добавками.
Сегодняшний день прошел хорошо, но нужно было настроиться на завтрашнее собрание, на многочасовое стояние на сцене в заполненном людьми зале, на то, чтобы удержать их внимание и вычленить тех, кто легко поддастся гипнозу и захочет стать частью Согласия. И неплохо бы, чтобы люди эти не были обычными неудачниками, от отчаяния пришедшими туда. Хотя даже у таких всегда находилось что-то, что могло послужить пожертвованием в пользу Согласия, – квартира, захудалая машинёшка, дачный участок, золотые побрякушки.
Но больше всего Яна любила обрабатывать людей из высоких кругов, людей с развитым интеллектом – таких бывало сложновато подчинить себе, они умели вслушаться в тот бред, что она несла со сцены. Но самое удивительное заключалось в том, что после «откровений» они непременно хотели пообщаться с ней лично, чтобы, видимо, доказать ее ничтожность, и вот тут она прибегала к своему дару, и через час-другой разоблачитель уже готов был идти за ней куда угодно и отдать ей все, что она попросит.
Беспокоил Игорь. Он так и не приехал, не позвонил, не узнал, как обстоят дела с этой девчонкой.
Яна, вспомнив о том, что сделала, довольно улыбнулась – пусть теперь Игорек повертится, поняв, что ошибся. Никому не удастся управлять ею вслепую, даже Игорю, а он даже не сразу поймет, как и за что она его наказала.
В последнее время любовник стал вести себя странно и порой даже агрессивно, Яна не привыкла видеть его таким. И о делах своих он тоже перестал ей рассказывать, а любые ее попытки незаметно залезть к нему в голову довольно жестко пресекал, был все время начеку, из чего Яна сделала вывод, что ему есть что от нее скрывать.
Да, он по-прежнему говорил о совместных планах, но ей казалось, что Игорь делает это скорее для отвода глаз, и как только она станет ему не нужна, он легко ее уберет. А как он это умеет, она прекрасно помнила…
От воспоминаний Яну передернуло, перед глазами встала жуткая картина, и она быстро нырнула и, задержав дыхание, пробыла под водой несколько секунд.
Видение исчезло, однако неприятный осадок в душе все же остался.
Она не хотела помнить Игоря таким, но в последнее время все чаще вспоминала и момент их знакомства, и обстоятельства, в которых оно состоялось, и то, что было потом.
Яна вынырнула, вытерла мокрое лицо, схватила бокал и допила остатки коктейля.