– Н-нет… спасибо, я при стрессе есть не могу, – пробормотал он, усаживаясь за стол, – а вот кофе могу ведро выхлебать.
Анна вышла в приемную, где тихо, как мышка, сидела Надя, попросила ее сварить побольше кофе.
Та кивнула, но глазами показала, что посетитель, находящийся в кабинете Анны, ее испугал.
– Все в порядке, Надежда. И вызови Тимура, пожалуйста.
Вернувшись в кабинет, она уселась в кресло и спросила угрюмо смотревшего в стол Добрыню:
– Что она успела вам передать, какую информацию?
– Прислала фотографии, попросила пробить по базам. Я все сделал, но теперь не могу ей об этом сообщить – телефон выключен. И мне не дает покоя еще один момент. – Он поднял голову и посмотрел на Анну, прищурившись. – Вот вы ведь подруги, да?
– Да. С самого детства дружим, в одном доме жили.
– Тогда вы поймете, о чем я. У Тинки феноменальная память на лица, она всегда может вспомнить, видела ли она человека или нет, так? – Анна кивнула – подруга действительно могла в толпе определить, видела ли человека раньше и где. – А тут она присылает мне фотографию и говорит, что не помнит, видела ли изображенного на ней человека. Я пробиваю по базам и не нахожу ничего. И это крайне странно, потому что рожа у мужика явно уголовная. И если Тинка с чего-то решила, что видела его, то у меня возникает резонный вопрос…
В этот момент в кабинет постучали, и на пороге появился Сагитов.
– Вызывали, Анна Андреевна?
– Да, Тимур, проходи. Знакомься, это Владимир Кущин, напарник Тины.
– Вовчик, – проговорил тот, вставая и протягивая Сагитову руку.
– Тимур, начальник службы безопасности комбината.
Сагитов сел напротив, сложил руки на принесенную с собой папку.
– Ты пока послушай, потом свои соображения расскажешь, – сказала Анна.
– Так вот, – продолжил Добрыня, – меня волнует этот момент, очень сильно волнует. Если Тинка видела его раньше и теперь снова встретит там, в Согласии, то никто ведь не поручится, как эта встреча пройдет. Повторюсь – морда у типа уголовная, а это значит, что видеть его Тинка могла только по работе.
– Отдайте снимок мне, я попробую по своим каналам, – сказал Сагитов.
– По ментовским не вышло, – буркнул Вовчик, роясь в рюкзаке.
– У меня другие методы, – краешком губ улыбнулся Тимур, беря протянутый снимок.
– Я вот что решил, – произнес Добрыня, сжав кулаки на столешнице, – билет у меня есть, я вечером поеду в это Листвяково. Насколько я знаю Тинку, она непременно во что-то вляпается. И мужик этот меня очень беспокоит. Словом, двое – не одна, всегда можно что-то сообразить. Мне бы еще до нее дозвониться, предупредить.
– Если хотите, я могу дать вам пару людей, – предложил Тимур, но Добрыня отрицательно покачал головой:
– Мы работаем вдвоем. Слишком много времени уйдет на инструктаж, у нас его просто нет.
– Как знаете. Я тогда пойду, времени в обрез, постараюсь добыть информацию до вашего отъезда. – Тимур поднялся. – Аня, я вечером заеду в поселок, проведаю Владлена.
– Приезжай.
За Сагитовым закрылась дверь, а Добрыня вынул мобильный и набрал номер.
Внезапно морщина между его бровей разгладилась, а лицо засветилось радостью, и Анна поняла, что Тинка включила телефон.
После короткого, но энергичного разговора Вовчик отшвырнул трубку на стол и беспомощно посмотрел на Анну:
– Слышали? Ну вот что мне с ней делать?
– Боюсь, у меня нет ответа на этот вопрос, – грустно улыбнулась Анна. – Я знаю ее много лет, куда больше, чем вы, но так и не научилась хоть немного на нее влиять. Вам остается только принять ее такой – и любить.
– Думаете, я не говорю ей о любви?
– А женщине не нужно об этом говорить. Слушать, безусловно, приятно, но это не то. Слушать можно и радио, а от мужчины хочется другого. Поступков, например. И сейчас у вас есть реальный шанс его совершить – вы ведь едете туда, хотя Тинка, как я понимаю, категорически против.
Добрыня невесело усмехнулся:
– Таких поступков я совершил миллион, работа у нас такая. Она меня и воспринимает как стенку, как бронежилет – средство защиты. Не более.
– А вам не приходило в голову, что как раз это для нее самое важное? То, что она за вами, как за той самой стеной?
Добрыня взъерошил пшеничные волосы:
– Да кто ж ее разберет-то?
– Тогда поверьте мне. А сейчас поедем обедать.
Сагитов позвонил, когда они заканчивали обед, и по его напряженному тону Анна поняла – что-то случилось.
– Приезжай в «Крайний Север», мы уже закончили, – сказала Анна.
– Отлично, я как раз рядом. И это… – понизив голос, сказал Тимур, – при этом сыщике можно дела наши внутренние обсуждать?
– Можно. Он мужчина моей подруги.
– Это не гарантия. Но как скажешь. Я буду через пять минут.
Анна отложила телефон и почувствовала, как ее охватывает беспокойство. Что-то было в тоне Тимура, заставлявшее ее волноваться.
«Наши внутренние дела, так, кажется, он сказал? – думала она, глядя в чашку с кофе. – Что же еще случилось?»
Сагитов влетел в ресторан и сразу направился к их столику, положил перед Анной тонкую папку:
– Посмотри.
– Что это? – с опаской, словно в папке находилось взрывное устройство, спросила Анна.
– Там фотографии с камер видеонаблюдения в доме Строкина. А на них… – Тимур многозначительно умолк, и Анне ничего не оставалось, как открыть папку.
Она всматривалась в силуэт изображенного на них мужчины и снова чувствовала, как внутри все заливается холодом ужаса.
Она совершенно определенно могла сказать, кто на них изображен, хоть и не видела лица. Но к чему лицо, когда и так все понятно?
Она подняла глаза на Тимура и прошептала, стараясь подавить слезы:
– Этого не может быть…
– Увы, Анюта.
– Но… почему, зачем?!
– А ты не понимаешь, да?
– Нет, Тимур, я не понимаю.
Тут вмешался молчавший и наблюдавший за ними с нескрываемым интересом Вовчик:
– Уважаемые, я, конечно, лезу не в свое дело, но мне кажется, у вас огромные неприятности?
– Еще бы! – вдруг зло сказала Анна. – Узнать, что ты вот уже долгое время спишь с человеком, который за твоей спиной тебя же и продал, – какое изящное определение «огромные неприятности»!
– Не понял…
Она развернула к Добрыне папку и ткнула пальцем в лежавшее в ней фото:
– Вот это – мой заместитель и любовник Валера Зотов. А снимок сделан камерой, расположенной в доме члена совета акционеров комбината Артема Строкина, которого убили, инсценировав самоубийство. Так понятно?
– Так понятно, но это вовсе не значит, что именно ваш Валера убил Строкина, – спокойно произнес Добрыня.
– А по времени выходит, что как раз он, – сказал Тимур, вытаскивая из стойки зубочистку и ломая ее в пальцах.
– Ну, в квартиру он мог входить, тут не поспоришь. А что он там делал – из снимков не следует.
– А больше на камерах никого нет, записи никто не редактировал, там все. И больше в квартиру Строкина никто не входил и из нее, соответственно, не выходил, – Тимур взял очередную зубочистку.
Добрыня взъерошил волосы и произнес:
– И все равно я бы не торопился с выводами. Этот ваш Строкин точно был убит?
– В крови снотворное, в желудке – остатки алкоголя, следов борьбы нет.
– То есть – выпил добровольно?
– Получается, что так.
– А посмертно влить не могли?
– Могли. Но все равно его как-то же обездвижили как минимум? Он парень не мелкий, на пол бы упал с грохотом, а соседи ничего не слышали.
– Неожиданный удар в болевую точку, следов нет, если профессионал работал, – упорствовал Добрыня, и Анна невольно прониклась к нему благодарностью – выходило, что Вовчик изо всех сил пытается обелить в ее глазах Валерия, которого даже никогда не видел.
– Ну, хоть пятно-то должно остаться? – упорствовал Тимур.
– А его искали?
Сагитов побагровел, лысина покрылась испариной:
– А ты прав. Не искали. Если ударили, скажем, пальцем, то огромного синяка не будет… – Он вскочил из-за стола и умчался в холл, на ходу вырывая из кармана телефон.
Добрыня проводил его взглядом и повернулся к Анне:
– Вы всегда верите всему, что вам говорят и показывают? Ну, похож мужик фигурой – что с того?
– Тут не только в этом дело… Валера в курсе всех моих дел, он сестру мою хорошо знает, знает о ее привычках… вполне мог этим воспользоваться. Он знает о предложении «АлмазЗолотоИнка» по поводу слияния.
– И что? Я так понимаю, на вас давят, вы не хотите отдавать комбинат, и сестра ваша стала заложницей ситуации?
– Да… здесь вообще многое происходит, и Валера вполне может быть в этом замешан. Вы просто не представляете, какие деньги на кону, Вовчик. Золото…
– Я всегда говорил, что от больших денег людям срывает крышу. Вы подозреваете всех, даже человека, с которым делите постель, – как можно так жить?
– Если вы думаете, что я держусь за деньги, то нет, не особенно – их у меня и после слияния останется больше, чем я смогу потратить, – произнесла уязвленная его словами Анна. – Я не хочу, чтобы все, что сделал в этом городе мой муж, пошло прахом. Не хочу, чтобы город вновь превратился в грязный умирающий поселок с пьющими жителями. Не хочу! А «АлмазЗолотоИнк» сразу убивает всю социальную структуру, мы ведь навели справки, я для того и держу на комбинате Тимура – он все пробил, все узнал. Узнал и то, что директор одного из заводов, не согласившийся на условия, погиб. И точно так же погибли члены нашего совета – Анжела Липская и Артем Строкин. Я думаю, что тоже есть в этом списке, но без моей подписи ничего не состоится, потому у меня просто украли сестру.
– А Валерий… он тоже акционер?
– Да.
– Тогда почему вы сбрасываете его со счетов? Уверены, что он приложил руку к происходящему? И доказательства есть, кроме вот этих снимков? – Добрыня кивнул в сторону папки, сиротливо сдвинутой на угол стола.
Анна молчала. Подозревать Валерия было отвратительно, невыносимо больно. Но стоило ей задуматься – и картина складывалась весьма неприглядная и не в пользу Валерия.