– Из вашего молчания, Анна, я делаю вывод, что Валерий для вас по другую сторону баррикад, да? – чуть надавил Добрыня.
– Я не знаю, – призналась она. – Мне омерзительно так о нем думать… Валера всегда был рядом… когда с Владленом случилось несчастье, он первым оказался возле меня, во всем помогал, успокаивал, врачей привозил… он ведь мог в тот момент обставить все так, чтобы я отдала комбинат ему, я же невменяемая была от горя…
– Во-от… мы уже нашли в Валерии огромный плюс. Продолжайте, – отхлебнув кофе, предложил Добрыня, и Анна, воодушевившись, начала вспоминать все хорошее, что сделал за эти годы Зотов.
Примеров набралось изрядно, куда больше, чем негативных моментов, и это словно возвысило Валерия в ее глазах.
Добрыня, внимательно слушавший, вдруг сказал:
– И вы до сих пор считаете, что это он Строкина вашего повесил? Он хотя бы в армии служил?
– Нет…
– А там явно профессионал работал, и вовсе не тот, кто всего два года отслужил. Этому учат спецназовцев, разведчиков – и никак не простых солдат. Чем увлекается ваш Валерий?
– Часами, – улыбнулась Анна, вспомнив большую коллекцию в квартире Зотова. – Он коллекционирует часы.
– Согласитесь, это увлечение никак не делает его человеком, способным вырубить кого-то ударом пальца, правда?
– Но ведь и не исключает…
– Опять за рыбу деньги! – развел руками Добрыня. – Я тут распинаюсь битый час, а вы все равно думаете, что он причастен. Я бы Тинку сразу бросил после такого.
Анна опустила голову.
В ней боролись два чувства – привязанность к Зотову и одновременно страх за то, что подозрения Тимура окажутся правдой. Что ей тогда делать?
– В общем, Анна, я бы на вашем месте скороспелых выводов не делал. И вообще – задайте ему вопрос напрямую, что вам мешает это сделать? По реакции сразу можно понять, правда ли это, ведь вряд ли ваш Валерий еще и актерскую школу закончил, чтобы отыграть нужную эмоцию, да еще в момент, когда к этому совсем не готов, – донесся до нее голос Вовчика, и Анна немного воспрянула духом.
«А ведь он прав! Что мешает мне приехать к Валере прямо сейчас и в лоб спросить, был ли он у Строкина в день его гибели?» – подумала она, глядя на Кущина с благодарностью.
Она была готова сорваться прямо отсюда, из ресторана, но вспомнила, что сегодня утром Валерий уехал на один из рудников, принадлежавших комбинату, и вернется только поздно ночью.
Это вызвало у нее приступ разочарования, а затем и мысль о том, что придется маяться неизвестностью до завтрашнего утра.
Кущина она отвезла в аэропорт сама, все равно других дел не было, а возвращаться в поселок совсем не хотелось.
Они уже стояли у стойки регистрации, когда позвонил Тимур и попросил передать трубку Вовчику.
Голос Сагитова звучал взволнованно, и Анне передалось это волнение – вывести из равновесия спокойного и чуть флегматичного Тимура могло только что-то очень серьезное.
Лицо Вовчика, внимательно слушавшего то, что неслось из трубки, тоже менялось на глазах, между бровей снова залегла морщина.
– Я понял, спасибо, – коротко бросил он и вернул трубку Анне.
– Что случилось?
– То, чего я боялся. Тинка не ошиблась, этот бородатый козел на фото один из тех, кого она когда-то разрабатывала. Между прочим, трижды судимый. Сухонкин Анатолий Сергеевич, кличка Сухарь. Все три срока за разбой с мокрухой, в последнюю ходку Тинка его помогла отправить. А не нашел я его потому, что по всем базам он числится умершим. И если он Тинку срисует – все, пиши пропало, он ей свой третий срок непременно припомнит. – Вовчик говорил это ровным тоном, однако за каждым словом Анна слышала боль и беспокойство. – И мне теперь как можно скорее туда надо, и придется без плана, нахрапом… Вот говорил же я ей! Надо было сразу вдвоем ехать, я бы хоть ориентировался, а теперь…
– Так звони ей сейчас, – снова сунула ему трубку Анна, понимая, что из-за беспокойства он совсем потерял голову и такая простая вещь, как телефонный звонок, просто ускользнула.
Вовчик схватил телефон и начал лихорадочно набирать номер, но телефон Тины не отвечал, был выключен.
На лице Вовчика отразилось отчаяние.
– Ничего, я ей дозвонюсь, – успокоила Анна, – все передам, я запомнила. Посадку вот-вот объявят, вы идите, не волнуйтесь. Я дозвонюсь, а вы, как прилетите, сразу наберите мне, я расскажу, о чем говорили.
Вовчик посмотрел на нее с благодарностью, попрощался и кинулся к входу в накопитель.
Анна терзала мобильный до самой ночи, но бесполезно – телефон Володиной так и не включился.
«Я подведу Вовчика, – ощущая себя беспомощной, думала Анна, расхаживая по комнате Владлена. – Если я не предупрежу Тинку, она точно полезет в это Согласие, и неизвестно, что может произойти, если этот Сухарь ее узнает».
Она остановилась у постели мужа, села на край, привычным жестом взяла его тонкую руку в свои, чуть сжала:
– Что же мне делать, Влад? Я, кажется, еще и Тинку подставила… как мне теперь вообще из всего этого выпутываться? А если Валерка причастен к исчезновению Дарины? Или – что даже хуже – к гибели Анжелы и Артема? Ведь это же он на фотографиях, я не могу ошибиться… но, с другой-то стороны, прав Вовчик – Валерка даже в армии не служил, он только внешне такой здоровый, а на самом деле даже в спортзал никогда не ходил, плавает только… разве ему удалось бы Артема беззвучно сознания лишить?
В кармане кофты завибрировал мобильный, Анна выхватила его, надеясь, что звонит Тина, но это оказался Сагитов:
– Анька, прав оказался этот парень из Москвы. На шее Артема действительно есть еле заметный след, похоже на отпечаток большого пальца правой руки. И рука эта не маленькая. Хорошо, что труп еще в морге, родители Строкина никак приехать не могут, прямо повезло…
– Значит, его сперва отключили, потом накачали спиртным со снотворным, а потом и вовсе повесили? Зачем? Хватило бы снотворного…
– Ну, есть любители острых ощущений… думаешь, такими вещами, как убийства, занимаются психически здоровые люди? – усмехнулся Тимур. – Может, ему удовольствие доставило Артема к потолку вздергивать?
– Перестань!
– Знаешь, о чем я думаю? А если мы не все про Валерку знаем?
– Ты-то? – удивилась Анна. – Ты – и не все знаешь о ком-то с комбината? Тимур, не смеши меня.
– А ты посмейся. Досье на Зотова самое тонкое из всех, что у меня имеются. О нем так мало сведений, что я даже не знаю, в каком городе он родился. Так не может ли быть, что Валера на самом деле не тот, кем представляется, а?
– Это ничего не доказывает. Вот ты знаешь, например, в каком городе родилась я?
– Знаю. О тебе я знаю куда больше того, что рассказал Владлену перед вашей свадьбой, – огорошил ее Тимур. – Неужели ты думаешь, что я позволил бы ему жениться на женщине, в чьем прошлом не покопался, а? Но ты внушила мне доверие, я видел, что ты не деньги его любишь, а самого Владлена, потому и придержал информацию о художествах твоей мамаши и о том, что она на самом деле сейчас в психбольнице. И даже то, что ты работать не бросала, чтобы иметь возможность ее там содержать, не прибегая к деньгам Владлена, я тоже уважаю. Потому никому и никогда всей правды о тебе не говорил. А вот на Зотова у меня материалов крайне мало, и это очень меня нервирует.
– То есть ты по-прежнему думаешь, что Валерка мог?..
– Я сказал только, что мы очень мало о нем знаем. И это может значить только то, что ему есть что скрывать, вот и все. Ты лучше скажи – успели подружке информацию скинуть?
– Телефон выключен, не знаю, что делать.
– Ждать.
Автобус остановился у шлагбаума, туристов пригласили к выходу, и экскурсовод начала инструктировать, как следует вести себя на территории Города Радости.
Предлагалось сразу оставить всю аппаратуру для фото- и видеосъемки в автобусе, а телефоны отключить – непременное условие тура, обговаривавшееся еще при оформлении заказа и неоднократно повторявшееся экскурсоводом во время поездки.
Тина, как и все, послушно продемонстрировала выключенный мобильник, но в кончик воротника куртки у нее была вмонтирована микрокамера, так что при необходимости фотографии она сделает, не привлекая к себе особого внимания.
Сперва они долго бродили за экскурсоводом по улицам поселка, осматривая чистенькие, выбеленные дома с ярко раскрашенными ставнями.
«Маскируются под экологов, а окна пластиковые, – отметила Тина, незаметно нажимая на спуск фотокамеры. – И люди попадаются сплошь благостные, улыбаются, желают радости – бред какой-то, как в дурном фильме».
К усадьбе, где жила Прозревшая, подошли перед обедом, ворота были гостеприимно распахнуты, демонстрируя большой двор, хозяйственные постройки и собственно дом, трехэтажный, бревенчатый, обложенный белым кирпичом на метр снизу. В сарае слева от дома была открыта дверь, и там чем-то занимались две женщины в темных платьях и белых косынках на головах.
Тина, делая вид, что внимательно слушает рассказ экскурсовода, осторожно переместилась ближе к сараю, пытаясь рассмотреть женщин.
В этот момент одна из них с ведром в руке вышла во двор, и Тина мгновенно узнала в ней Дарину.
Девушка равнодушно скользнула глазами по пестрой толпе экскурсантов и пошла к выходу со двора.
Тина попыталась подать ей знак, но Дарина вела себя так, словно видит ее впервые.
«Очень странно. Она не такая хорошая актриса, чтобы мастерски разыграть равнодушие, – думала Тина, то и дело нажимая на спуск фотокамеры. – Нет, для Дарины такое поведение вовсе не характерно. Что-то не так здесь. Как бы мне улучить момент и поговорить…»
После краткого визита в усадьбу гостей повели обедать, длинные столы были накрыты во дворе одного из домов, вместо официанток их обслуживали молодые девушки в темных платьях с зелеными лентами, и среди них Тина снова заметила Дарину.
Когда девушка подошла к ней с подносом, на котором высилась горка домашнего хлеба, Тина, не поворачивая головы, прошептала так, чтобы Дарина услышала: