– Дарина, я приехала, чтобы тебя отсюда забрать.
– Я вас не знаю, – с улыбкой произнесла девушка.
– Ты что? Я же Тина, Тина Володина, подруга твоей сестры Ани!
– У меня нет никакой сестры. Вы ошиблись. Меня зовут Майя Семенова, я живу в Согласии. Мое предназначение – нести радость людям, – механическим голосом, но по-прежнему с приятной улыбкой произнесла Дарина. – Возьмите хлеб, мы печем его сами из зерна, что родится на наших полях.
Обескураженная Тина взяла кусок с подноса и проводила Дарину взглядом – та подошла к ее соседу напротив, протянула поднос ему.
Нет, Володина не впервые сталкивалась с таким вариантом психической обработки, при котором жертва теряла собственную идентификацию, но то были чужие ей люди, а это – Даринка, девочка, которую она знала с самого рождения, которой меняла пеленки вместе с ее сестрой, которую водила за ручку в парк…
Поверить в происходящее было совершенно невозможно.
Значит, Дарина ее на самом деле не узнала, ее обработали, снесли память, дали новое имя, лишили всех прежних воспоминаний и связей.
Дело принимало совсем нехороший оборот, увести девушку отсюда тихо явно не получится – она не пойдет с незнакомой женщиной, может поднять шум.
Весь обед Володина напряженно думала, как ей быть, но ничего толкового в голову не приходило.
Сейчас, конечно, нужен был совет Вовчика – трезвый взгляд человека, не вовлеченного в историю лично, мог сослужить хорошую службу и задать верное направление ее мыслям, но Добрыня будет здесь в лучшем случае завтра вечером, это поздно. Значит, надо крутиться самой.
После обеда их снова повели в усадьбу Прозревшей на, как анонсировалось это мероприятие в программе тура, «небольшую ознакомительную лекцию».
Тина подозревала, что в ходе этой лекции Прозревшая прощупывает почву и определяет, кого завтра можно будет пригласить на индивидуальную беседу – такое тоже в программе было и обозначалось как «возможность поговорить с Прозревшей лично».
«Может, мне попробовать ее заинтересовать? Она пригласит меня завтра, а там…
Нет, не годится – что я буду делать, когда останусь с ней наедине? Возьму ее в заложники?
Нет, глупо. Кроме того, никто ведь не поручится за то, как я поведу себя в ходе этой беседы – вдруг поддамся гипнозу и отмочу что-то? Или – что еще хуже – разболтаю об истинной причине моего визита в это приятное место? Тогда нам отсюда никогда не выбраться – ни мне, ни Дарине.
Нет, не годится. Что же мне делать?»
Раздумывая, Тина настолько углубилась в свои мысли, что не заметила, как на балконе второго этажа появилась Прозревшая в длинном белом платье и с зеленой лентой вокруг головы.
Подняв вверх руку, она улыбнулась и заговорила мягким голосом, приветствуя посетивших ее Город людей.
В ее речи на этот раз Тина не услышала никаких интонаций, свидетельствующих о попытке зомбирования собравшихся.
Прозревшая просто рассказывала о жизни в Согласии, о том, как и чем живут люди, приехавшие сюда, как они организуют свой быт, как делят обязанности, как переносят довольно сложный климат.
Заботливая хозяйка рассказывает о своих небольших владениях – и все. Но от Тины не укрылось, как Прозревшая то и дело останавливает взгляд то на одном, то на другом человеке в толпе, поднявшей лица вверх.
Смысл появления ее именно на балконе тоже стал понятен – будь она на одном уровне со слушающими, и разглядывать толпу станет куда сложнее, а так вот они, все как на ладони.
Балкон расположен так, что Прозревшая вроде и над толпой, но не настолько высоко, чтобы плохо рассмотреть лица.
«Умно придумано, – оценила Тина, снова незаметно делая снимок. – Чувствуется, к планированию здесь относятся серьезно, каждую мелочь учитывают».
Лекция закончилась, Прозревшая сложила руки перед собой, чуть склонила голову, постояла так пару минут и удалилась, балконная дверь за ней тут же захлопнулась.
– Сейчас у вас будет возможность немного погулять по Городу Радости самостоятельно, посетить лавки с товарами, просто подышать здешним волшебным воздухом, – услышала Тина голос экскурсовода. – Собираемся возле ворот усадьбы через два часа, едем ночевать в гостиницу, а завтра нас ждет увлекательное знакомство с местным производством.
«Ну, наконец-то! – с облегчением вздохнула Тина, покидая двор усадьбы вместе с остальными. – Сейчас все разбредутся по центральным улицам, а мне надо как-то дворами попасть обратно в усадьбу, чтобы и внимания не привлечь, и Дарину найти».
Она прошла вместе со всеми до первого переулка и там незаметно отстала и, нырнув за угол, быстро пошла назад.
Закрыв за собой двери балкона, Яна выдохнула, стянула с головы ленту и протянула руку к стакану с коктейлем, приготовленному на столе Клавдией Васильевной.
Сделав два больших глотка, она немного расслабилась, подошла к окну и вдруг увидела, как Игорь выгоняет из гаража джип.
Яна опрометью кинулась вниз и еле успела вцепиться в дверцу уже почти выехавшей из двора машины.
– Сдурела совсем?! – рявкнул Игорь, останавливаясь и открывая дверь.
– Куда… ты? – выдохнула она.
– Дело появилось, дней через пять вернусь. Может, раньше, если повезет.
– Ты даже не попрощался…
– Что – надо было прямо там, во время концерта твоего сцену трогательного прощания провернуть? – зло спросил он.
– Но ты мог бы дождаться…
– Не мог! Время дорого! Все, Янка, чем раньше выеду, тем раньше вернусь. – Он небрежно чмокнул ее в щеку, захлопнул дверь и тронулся с места, оставив Яну в распахнутых воротах.
Она проводила машину взглядом и вдруг осела прямо на землю, не беспокоясь о том, что ее могут увидеть.
Зотов вернулся домой только на следующий день к обеду, не повезло с погодой, вылеты малой авиации отменили. Сейчас ему хотелось в душ и на пару часов в кровать, а потом уж ехать на комбинат с отчетом о проверке.
В квартире его ждал сюрприз. Когда он открыл входную дверь, то сразу почувствовал запах свеже- сваренного кофе и какой-то выпечки, а еще чего-то неуловимо знакомого, но чего именно – вспомнить сразу не смог.
В прихожей стояли женские туфли, на вешалке Валерий увидел светлый плащ и яркий шелковый платок, а из двери кухни появилась Анна в повязанном поверх легкого домашнего платья фартуке.
– Долго летаешь, дорогой, – сказала она, вытирая руки полотенцем.
– Погода там дрянь, все рейсы отменили, я кое-как первым же вылетел. А ты чего это вдруг?
– А что? Не могу заехать и приготовить тебе завтрак?
– Насколько я помню, завтраков ты не готовишь уже давно, для этого есть повар, – заметил Валерий, сбрасывая водолазку и направляясь в ванную.
– Что мешало мне привезти это все из дома? – рассмеялась Анна. – Кстати, кашу я варила сама, у остывшей рисовой каши вообще нет вкуса.
У Валерия защипало в носу – так вот чем пахло в квартире…
Рисовую кашу он любил больше остальных, и ее варила бабушка, пока была жива. С тех пор запах риса на молоке всегда ассоциировался с бабушкиной малюсенькой квартиркой, с ее морщинистыми руками, в которых быстро-быстро мелькали спицы.
Бабушка умерла, когда Валере исполнилось шесть, и с тех пор в его детской жизни ничего особенно хорошего не было.
– Я в душ, ладно? – пробормотал он, прячась за дверью, чтобы Анна не увидела выражение его лица.
Закрыв глаза, он стоял под холодными струями и старался взять себя в руки. Такая милая мелочь, как тарелка каши, вдруг расслабила его настолько, что Валерий никак не мог прийти в себя.
«Да что я как пацан-то малолетний рассопливился? – думал он, набирая в рот воду и сплевывая под ноги. – Нельзя мне, нельзя…»
Когда он вышел из душа, вытирая на ходу волосы полотенцем, Анна, сидевшая на кухне с сигаретой, тут же встала и поставила перед ним чашку с кофе и тарелку с кашей.
– Ты ешь, я покурю пока.
Что-то в ее поведении показалось Валерию странным – то ли подрагивающие пальцы с сигаретой, то ли лихорадочно блестевшие глаза, но он тут же отогнал от себя эти мысли.
Удар Анна нанесла в тот момент, когда окончательно расслабившийся после вкусной еды Валерий откинулся на спинку стула и потянулся к пачке сигарет.
– А скажи, друг мой Валерий, зачем же ты убил Артема? – спросила она, глядя ему в лицо, и Валерий отдернул руку от пачки, словно обжегся:
– Что?!
– Ну, ты ведь все хорошо слышал.
– Ань… ты это серьезно, что ли? – переспросил не поверивший своим ушам Зотов. – Про Строкина?
– Мне не до шуток, Валера. Ну так скажешь или в полицию звонить? – повторила Анна тоном, совершенно не подразумевавшим под собой ни малейшего намека на юмор.
Зотов даже головой затряс:
– Нет, это не может быть по-настоящему… если это розыгрыш такой, то ты выбрала неудачную тему.
– В глаза мне посмотри, – велела она, и Валерий с вызовом уставился ей в лицо – ему надоела эта непонятная игра, смысла которой он не понимал.
– Ну? Что высмотрела? – насмешливо поинтересовался он.
– К твоему счастью, пока ничего. Но не исключено, что высмотрю, Валера.
– Ань… – Он дотянулся через стол до ее руки, сжал пальцами. – Что происходит-то? Что за вопросы дурацкие?
– А где ты был в ночь, когда Строкин повесился?
– У тебя.
Анна слегка опешила, и по ее лицу было видно, что она лихорадочно копается в памяти.
– Да… действительно, ты был у меня… – медленно произнесла она. – Но это совершенно ничего не объясняет. Я засыпаю раньше тебя и сплю крепко, а в тот вечер мы еще и выпили немного…
– И я, дождавшись, когда ты уснешь, метнулся кабанчиком в город, мочканул Тёму и на люстру его вздернул, – подхватил Зотов весело. – А что? Все сходится, да? Ну, давай звони в полицию. Раскрыто громкое убийство акционера Строкина, злодеем оказался его компаньон – как тебе такие заголовочки для завтрашних газет? А, забыл упомянуть, что в роли сыщика выступила сама владелица комбината, а по совместительству еще и любовница злодея – так лучше? Чтоб уж всем по заслугам, да?